Мишка у мамы, муж на корпоративе, я купила себе диск с фильмом и сижу тащусь...........В школе я все диалоги наизусть знала. Балдею от игры Высоцкого и от характера героя Жиглова. Вообще Высоцкого воспринимаю только, как талантливого актера-игает бесподобно. Могу слушать его песни и стихи, но не в его исполнении. Для меня он так с детства и остался капитанов Жигловым... Культовый фильм и актерский состав шикарный.
- Глебушка, Глебушка, родненький,- зарыдала она снова.- Где же ты
сыщешь эту бандитскую рожу, гада этого проклятого, душегуба моих
деточек? Чем же мне кормить их месяц цельный? И так они у меня
прозрачные, на картофельных очистках сидят, а как же месяц-то
проголодуем?
- Перестань, перестань! - уверенно и спокойно говорил Глеб.- Не война
уже, слава богу! Не помрем, все вместе как-нибудь перезимуем...
Он повернулся ко мне и сказал:
- Ну-ка, Володя, тащи-ка наши карточки.И, не дожидаясь, пока я
повернусь, проворно вскочил и побежал в нашу комнату, и никто из
онемевших соседей еще не успел прийти в себя, как он сунул Шурке в руки
две наши рабочие карточки с офицерскими литерами.- На, держи! Половину
ртов мы уже накормили, с остальными тоже что-нибудь придумаем...
Шурка отрицательно мотала головой, отводила в сторону его руки,
отталкивала от себя розовые клетчатые бумажечки карточек, искусанными
губами еле шевелила:
- Не-е, не возьму... А вы-то сами?.. Не могу я...
- Бери, тебе говорят! - прикрикнул на нее Жеглов.- Тоже мне еще,
церемонии тут разводить будешь...
Он сходил снова в комнату и принес банку консервов, кулек сахару,
пакет с лярдом
- из того, что мы сэкономили и он вчера отоварил к празднику.
- Ешьте на здоровье,- милостиво сказал он, и я видел, что он самому
себе нравится в этот момент и всем соседям он был невероятно симпатичен;
да и мне, честно говоря, Глеб был очень по душе в этот момент, и он это
знал, и хотя босиком у него был не такой внушительный вид, как в
сверкающих сапогах, но все равно он здорово выглядел, когда сказал Шурке
строго: - Корми ребят, нам еще солдаты понадобятся. Эра Милосердия-она
ведь не скоро наступит...
Старческая серая слеза ползла по ячеистой клетчатой щеке Михал
Михалыча, который быстро-быстро кивал головой, протягивая Шурке авоську
с картошкой и луком - у него все равно больше ничего было.
Шурка бессильно, тихо плакала и бормотала:
Родненькие, ребятушки мои дорогие, сыночки, век за вас бога молить
буду, спасли вы деточек моих от смерти, пусть все мои горести падут на
голову того ворюги проклятого, а вам я отслужу - отстираюсь вам,
убираться буду, чего скажете, все сделаю...
- Александра! - рявкнул Жеглов.- Чтобы я больше таких разговоров не
слышал.
- Глебушка, Глебушка, родненький,- зарыдала она снова.- Где же ты
сыщешь эту бандитскую рожу, гада этого проклятого, душегуба моих
деточек? Чем же мне кормить их месяц цельный? И так они у меня
прозрачные, на картофельных очистках сидят, а как же месяц-то
проголодуем?
- Перестань, перестань! - уверенно и спокойно говорил Глеб.- Не война
уже, слава богу! Не помрем, все вместе как-нибудь перезимуем...
Он повернулся ко мне и сказал:
- Ну-ка, Володя, тащи-ка наши карточки.И, не дожидаясь, пока я
повернусь, проворно вскочил и побежал в нашу комнату, и никто из
онемевших соседей еще не успел прийти в себя, как он сунул Шурке в руки
две наши рабочие карточки с офицерскими литерами.- На, держи! Половину
ртов мы уже накормили, с остальными тоже что-нибудь придумаем...
Шурка отрицательно мотала головой, отводила в сторону его руки,
отталкивала от себя розовые клетчатые бумажечки карточек, искусанными
губами еле шевелила:
- Не-е, не возьму... А вы-то сами?.. Не могу я...
- Бери, тебе говорят! - прикрикнул на нее Жеглов.- Тоже мне еще,
церемонии тут разводить будешь...
Он сходил снова в комнату и принес банку консервов, кулек сахару,
пакет с лярдом
- из того, что мы сэкономили и он вчера отоварил к празднику.
- Ешьте на здоровье,- милостиво сказал он, и я видел, что он самому
себе нравится в этот момент и всем соседям он был невероятно симпатичен;
да и мне, честно говоря, Глеб был очень по душе в этот момент, и он это
знал, и хотя босиком у него был не такой внушительный вид, как в
сверкающих сапогах, но все равно он здорово выглядел, когда сказал Шурке
строго: - Корми ребят, нам еще солдаты понадобятся. Эра Милосердия-она
ведь не скоро наступит...
Старческая серая слеза ползла по ячеистой клетчатой щеке Михал
Михалыча, который быстро-быстро кивал головой, протягивая Шурке авоську
с картошкой и луком - у него все равно больше ничего было.
Шурка бессильно, тихо плакала и бормотала:
Родненькие, ребятушки мои дорогие, сыночки, век за вас бога молить
буду, спасли вы деточек моих от смерти, пусть все мои горести падут на
голову того ворюги проклятого, а вам я отслужу - отстираюсь вам,
убираться буду, чего скажете, все сделаю...
- Александра! - рявкнул Жеглов.- Чтобы я больше таких разговоров не
слышал.
