сперла из контакта:)

Во время беременности почему-

то начала периодически говорить

во сне. Об этом я узнала, конечно,

от мужа.

— А он их на ощупь узнал, —

вдруг сообщила ему я в первый раз, около часа ночи.

— Кого? — спросил охреневший

муж.

— Депутатов, — и, сказав это, с

чувством выполненного долга

захрапела, не зная, что через пять часов я проснусь и буду оооочень

удивлена.Во второй раз я порадовала его

перлом «Куда в луне

вставляются часы? Ошизеть!»

— Я не хочу быть пеликаном, забери герань!… — заорала я

среди ночи в третий раз и сама от

этого проснулась. До этого дня

подозревала, что надо мной

стебутся… Поверила.

— Серое, серое, серое… Дай мне цветное зеркало!… — требовала

в четвертый, будучи уже месяце

на третьем.

— Какого черта ты покрасил

тараканов моим красным лаком?

Мне кажется, мои ногти от меня убегают! — истерически заявила

спустя девять дней.

— Куда ты дел швандипульку?

— поставила я мужа в тупик чуть

позже. Он неделю допытывался у

меня, что такое эта швандипулька и нахрена она

нужна. Потом его друг

спрашивал у меня то же самое, и

зачем эта швандипулька вдруг

так понадобилась моему супругу.

— Не топи носки в море, тебя Гринпис распылит!… —

предупредила я его в начале

четвертого месяца, уснув на

диване. Так и не смогла убедить,

что это не было

целенаправленным гнусным оскорблением под предлогом сна.

— Вот это жоооооооооопа!… —

восхитилась я той же ночью.

— Чья? — тут же подозрительно

вскинулся муж.

— Моя-аааа, — я сцапала его за задницу и тут же проснулась.

Смотрели друг на друга

абсолютно офигевшими глазами.

Неделю я молчала. Наверное,

сперепугу.

— Лучше откуси мне руку, я курсач не сохранила!…

— Солнышко, ты уже полтора

года как окончила, — успокаивал

меня муж, когда я проснулась в

слезах.

— Нет, обещай, что мы никогда не заведем кошку! — билась в

истерике я.

Он пообещал. Через полгода

завели кота… который и правда

перегрыз провод от компа. К

счастью, выключенного. — Только в жопу! Я сказала,

только в жопу! Никакого нахуй,

ты пойдешь в жопу!…

Супруг допытывался, что же мне

снилось, прежде, чем

процитировал. Когда я сказала, что начальник, сполз под стол.

— Бойся меня, Кеноби, я

Анхапсетамоооон!

— Кто это такой? —

поинтересовался муж из-под

кровати. — Хрен его знает…

Чуть позже я выдала что-то

вроде «Сколько в человечине

калорий?» и получила обещание

прибить меня, если я проявлю

хоть малейших признак лунатизма.

— И где эта волосатая дрянь? —

пробурчала я недовольно через

недели две, и муж был крайне

оскорблен тем, что я с этими

словами сцапала его за подмышку, довольно сказала

«Аааа…» и гаденько захихикала.

Наутро от убиения меня спасло

только то, что я, сладко

потягиваясь, сказала, что мне

снилось, как я ищу подаренного мамой игрушечного медведя.

Перед родами я уже болтала

почти каждую ночь.

— В синюю банку. В си-ню-ю!! И

не забудьте заспиртовать!… — к

счастью, я не запомнила ни кусочка этого сна.

— Мохнатый чааайник, — я

ласково поглаживала мужа по

волосатой груди, а наутро очень

удивилась вопросу, какие

чайники мне нравятся больше — лысые или мохнатые.

Зато на следующий день

получила в шесть утра завтрак в

постель, который надо было

готовить не меньше часа. На все

мои вопросы муж загадочно улыбался, но потом я все же

выпытала у него, что среди ночи

схватила его ниже пояса (на этот

раз не за задницу) и заявила, что

«Ну ни хренааа себе штучка».

После чего сползла по стене с повизгиваниями, потому что

снилось мне, что я открываю

какую-то дверь, но ручка

странная на ощупь, ну совсем

как…, и я говорю — «Ну нихрена

себе ручка!» А в роддоме порадовала

мучающуюся бессонницей

молоденькую соседку по палате

тем, что громко произнесла,

поглаживая себя по пузу:

«Прием, прием! Первый, первый, я второй, что видишь?»

Схватки начались, похоже, от

смеха, когда по пробуждении я

услышала это и вопрос, что же

мне ответили.

После я во сне уже не говорила. Прошел спокойный год, лежим,

спим, и вдруг из детсткой

кроватки тихий вздох и «Ма-па,

киииса».Думали проснулся, кот, шкодина

такая, залез в кроватку — нет!

Спит себе, никакого кота…

— Я же говорила, не заводи

кошку, — буркнула я,

укладываясь обратно и натягивая одеяло на голову.

— Я мохнатый чай.