"О чудесах мнимых и истинных" Диакон Андрей Кураев

Во все времена человек стремился к чуду, жаждал сверхъестественного исполнения желаний или разрешения проблем. Не так давно люди увлекались научной фантастикой, но сейчас, насытившись научно-техническим прогрессом, потянулись к мистике. Но так ли это невинно и безопасно, как может показаться на первый взгляд? Что же такое чудо в нашей жизни и как отличить истинное чудо от ложного — об этом рассуждает известный православный богослов диакон Андрей Кураев.

- Отец Андрей, что такое, по Вашему, чудо и какую роль играют чудеса в жизни современного человека?

- Я думаю, каждый человек обречен на то, чтобы воспроизводить ситуацию своего собственного духовного рождения. У меня получилось так, что к Богу, к Церкви я пришел не через чудеса. Передо мной стоял философский вопрос: поиск правды, смысла жизни. Я стал верующим усилием воли и мысли, меня не потрясали те или иные чудеса. А потому и по сию пору я не склонен ставить чудеса во главе духовной жизни. Чудо само по себе доказывает только, что мир не сводится к бессмысленным актам природы, к материальному строению, что есть сверхчеловеческая, сверхобыденная реальность. Но что это за реальность, каково имя ее, какой у нее замысел о нас? Разные религиозные традиции отвечают на этот вопрос по-своему. И поэтому чудо не может доказать истинность Православия или христианства помню, году в 88-м шел по Арбату. Тогда Арбат был открытой зоной, там бродили первые уличные проповедники, в основном кришнаиты. У меня завязалась беседа с одним из них. И он говорит: «Да ваш Христос, он всего лишь йог-неудачник Я вот тоже могу по воздуху летать». Пришлось ответить, что я и не сомневаюсь в его способностях и даже не прошу их демонстрировать, Т.к я не атеист, а христианин для меня нет проблемы в том, что есть чудеса, у меня вопрос — какого вы духа, каков источник ваших чудес. Еще помню, разговорился с одной девочкой-кришнаиткой. Она еще ходила в обычном светском платье, а значит, недолго была в секте. И вот я ее спрашиваю: «Скажи, пожалуйста, за время твоего общения с этими ребятами в тебе что-то изменилось?» » — Да, конечно, я научилась испытывать трансцендентальное наслаждение Махамантра! Она так много дает!» — «Скажи, а что кроме этого изменилось в твоей жизни?» Девушка удивилась и поинтересовалась, а что именно могло измениться. Я пояснил: «Ну, может быть, отношение к людям, к друзьям, к родителям. Может, больше стало любви к этим людям». «Нет, — говорит, — пожалуй, Нет. Все осталось прежним».

Для меня это показательно. Ведь главное чудо, которое может произойти в мире, — это не переставление Эвереста с места на место, а переставление гор своих грехов, пристрастий, привычек Христос не говорит, «блаженны творящие чудеса», но «блаженны милующие».

В Православии главное — это изменение твоего внутреннего мира. Так что истинность Православия доказывается не столько чудесами или пророчествами, сколько тем, что люди, от которых вроде бы нельзя было ожидать каких-нибудь покаянных перемен, меняются.

Чтобы не говорить о политиках, когда-то пропове­довавших одно, а сейчас говорящих другое, давайте вспомним людей, которых вряд ли можно заподозрить в утилитарности мышления, в неискренности. Скажем, актриса Екатерина Васильева. Человек жил в театраль­ном мире, мире «тусовки», где каждый ловит лишь свое отражение… Все у нее было, и прежде всего — доброт­ный имидж в тех кругах, которые были для нее авторитетными. И вдруг она бросает вызов своей среде (своей, а не официальной, что гораздо сложнее, т.к. легче идти против государственной власти, нежели против дворо­вых авторитетов). Оставляет театр, становится церков­ной старостихой (сейчас, слава Богу, неофитский ка­рантин кончился, и она снова начала сниматься). Разве не чудо?

Или рок — музыканты. С точки зрения церкви, более от­даленных от нее людей нет. В массовом церковном со­знании существует мнение, что рок — это сатанизм, де­билизм, разврат, наркомания… И вдруг люди, которые этой музыкой живут, — Юрий Шевчук или лидер группы «Агата Кристи» — сегодня позиционируют себя как пра­вославные. Когда даже из этого мира идут какие-то рели­гиозные токи, это, на мой взгляд, тоже чудо.

- Отец Андрей, если чудеса — не главное в рели­гиозной жизни, то возникает вопрос: зачем в Евангелие рассказывается о чудесах, которые тво­рил Христос, когда можно было бы ограничиться проповедью христианства?

Чудеса есть свидетельства того, что Небо становится ближе. Чудеса есть знак соприсутствия, встреченности, не одиночества. Путь к встрече не через чудеса пролега­ет, но чудеса оказываются на церковном языке знамени­ями того, что эта встреча состоялась.

Пытаясь понять Церковь, необходимо совместить в сознании две вещи, казалось бы, противоположные.

С одной стороны, Церковь не придает большого зна­чения чудесам — нельзя искать чудес, требовать чудес, желать чего-нибудь неожиданного, с другой стороны, каждая наша молитва — это молит­ва о чуде. Совершенно справедливо писал Иван Тургенев: «Каждое прошение, каждая молитва сводится к тому, что, Господи, ну сделай так, чтобы дважды два было пять. Но при этом православный человек, когда молится о чем бы то ни было, начиная с того, что «хлеб наш насущный дай нам днесь» и кончая молитвой об исцелении своей доченьки, он в конце концов завершает свою молитву не­ким смягчающим обращением: «Впрочем, да будет воля Твоя, Господи». В этом — существенное различие между заговором и молитвой. Заговор предполагает, что у кол­дуна есть власть над духовным миром и эту власть он проявляет, навязывает свою волю духовным реалиям. А молящийся человек знает, что тот, к кому он обращает­ся, бесконечно выше его, и поэтому человек просит, а не диктует Богу свою волю.

Итак, с одной стороны, Церковь говорит «чудес не ищи», а с другой, каждая молитва — это прошение о чуде.

Но есть еще и третья сторона, третья точка этого странного треугольника. Это то, что чудо естественно в жизни христианина. Понимаете, в церковной среде даже не принято рассказывать о чудесах. Стpaнны не чудеса, а их отсутствие. Помните фильм «Тот самый Мюнхгаузен»? Барон составляет распорядок дня: объявить войну Анг­лии, слетать на Луну… То есть чудеса включены в его по­вседневный график таков, образно говоря, и распоря­док дня религиозного человека: я иду в храм на водосвят­ный молебен, чтобы получить святую воду, которая бу­дет меня исцелять и защищать, — следовательно, на это чудо у меня предусмотрено полчаса… Чудеса совершен­но естественно входят в жизнь христианина. Чудо — да­леко не всегда глас с Небес или купина неопалимая. Чудо может войти в твою жизнь через обычного человека. Я — книжник, и чудеса в моей жизни по большей части книжные. В нужную минуту находится нужная книга, раскрывается на нужной странице…

- А что для Вас было главным чудом в жизни?
- Для меня самое значимое чудо — это то, что было со . мной в день моего крещения. Господь дал пережить бла­годать Таинства крещения, полноту радости для меня это гораздо важнее, чем другие свидетельства, которые я читаю в книжках. Когда я крестился, мне было уже девят­надцать лет. Это быть шаг от Бердяева к Церкви, от идеи о Боге к живому Христу. То есть я вошел в Церковь и не вы­шел… и, надеюсь, не выйду. для меня это первое и самое большое чудо.

- А каким было последнее чудо в Вашей жизни?

- Оно было 24 марта 2003 года. Фонд Святого Все­хвального апостола Андрея Первозванного в этот день в Храме Христа Спасителя проводил заседание организа­ционного комитета по программе все православной мо­литвы «Просите мира Иерусалиму». По окончании офи­циальной части президент фонда А В. Мельник пригла­сил меня в свой офис на Ордынку. Мы решили, что наше знакомство и беседа заслуживают того, чтобы обрести посредника в «коммуникационном процессе» — в виде бутылки виски. И вот после тоста ставлю я рюмку на стол, а она начинает двигаться. Едет так сантиметров пятнадцать по прямой к краю стола и медленно и нерав­номерно вращается вокруг своей оси. Все семеро при­сутствующих изумленно глядят за ее медленным путеше­ствием. Миловец, сидящий между мною и Мельником, пробует подставить руку к краю стола, чтобы успеть ее поймать, когда она-таки свалится. Я успеваю сказать: «Да тут у вас прямо полтергейст какой-то!». Честно говоря, начал я эту фразу с намерением пошутить, но по ходу произнесения понял, что это и в самом деле оно самое. И тогда вместо того, чтобы прикасаться к этой рюмке ру­кой, издалека крещу ее. Она тут же стала — за пять санти­метров до краешка стола.

Спрашиваю хозяина: освящен ли ваш офис. Он гово­рит: нет, мы только что сюда переехали, еще месяца нет. А освящение планировали после Пасхи… Очевидно, от старых хозяев осталось дурное духовное наследие. О та­ких событиях я много слышал от священников, но сам увидел впервые.

- А церковь ведет какой-то реестр чудес? Иссле­дует их?

- Иногда. Но Православие по своей сути чуждо пиаровским технологиям. У нас не в чести публичность.

- Если вам будет рассказывать о приходе в Цер­ковь человек, которого поразило произошедшее с ним чудо… Вы поверите?

- Конечно, это возможно. Только теперь я буду просить человека выстроить свою веру на более твердом основа­нии, на слове Божьем, на знании церковного учения, с тем, чтобы новое чудесное потрясение, которое может с ним произойти, не вытолкнуло бы его из Церкви.

- Существуют чудеса, которые, казалось бы, признаются и наукой, такие как Туринская Пла­ щаница, сошествие Благодатного Огня. Но есть мнение, что чудо является чудом только тогда, ког­да не признается наукой.

- Величайшее чудо — это существование мира, суще­ствование жизни человека. И существование жизни при­знается наукой. Но меня всегда смущают регулярно повторяющиеся чудеса. Когда мне говорят, что всегда вот в этом месте, в это время происходит чудо, я насторажива­юсь. Когда мне говорят, что на Пасху всегда солнышко светит или на Благовещение птички гнезда не вьют… Это меня несколько раз понуждало приглядываться. Пасху 2000 года я встречал в Праге, так там просто снегопад был, там солнышка совершенно не было видно.

Видите ли, Бог христиан — это Бог тактичный. Он не насилует свободу человека. И Господь в Евангелие не чу­десами вытягивал веру, но в ответ на веру творил чудеса. Вы упомянули Туринскую Плащаницу. Это чудо настоль­ко тактичное, что тот, кто желает, видит в нем чудо, тот, кто желает, видит подделку. Есть научные доводы и в пользу аутентичности (т.е. я могу признавать плащаницу отпечатком Иисуса из Назарета, и в этом не будет ниче­го погрешающего против научной добросовестности), и в пользу того, что это творение более позднего времени, неизвестно как сделанное. И у той и у другой точки зре­ния есть достаточно веские аргументы, доказывающие правоту. В своей несовместимости они оставляют «за­зор» для твоего сердца, твоего желания. Что ты желаешь увидеть — тем для тебя это и будет. Если ты хочешь ви­деть здесь подделку — для тебя это будет не более чем ку­сочек древней ткани, и тогда твоя душа останется просто в мире вещей. Но если ты желаешь чуда — для тебя это будет чудом, святыни, пятым Евангелием.. тогда ты ока­жешься в мире, где все осмысленно, в мире знамений.

С Благодатным Огнем то же самое. Кто-то видит в этом «естественное явление», говорит, что «это все фото­вспышки, блики телекамер» или еще что-то. А для кого­-то это чудо. Кого-то этот Огонь обжигает, кого-то нет. Это еще зависит от настроя человека, его ощущений. Т.е. эти чудеса не навязаны человеку. Ему дается право выби­рать, верить или нет. .

- Может ли человек сам создать чудо, породить его своими психологическими усилиями?

- Да, конечно. Человек может зазвать к себе в гости «инстанции», творящие чудо. А они опять же очень раз­личны. Что и происходит во всевозможных сектах.

Среди верующих иногда можно услышать спо­ры, что вот, дескать, существуют православные чу­деса, а есть католические. Католики не принимают православные чудеса, православные — католичес­кие. Но разве есть какое-то отличие чудес от чудес?

Есть промысел Божий над всем человечеством. Я ду­маю, даже в жизни атеиста есть чудеса, которые он, прав­да, быстро забывает. Господь посылает дождь и на греш­ников, и на праведников, и забота Божия существует о всех его чадах, даже о тех, кто о Нем не знает.

Но есть чудеса, связанные с видениями. И здесь право­славный человек должен быть осторожен. У католиков, по-моему, тут меньше осмотрительности. Например, у од­ной шведской католической святой начала двадцатого ве­ка были видения и голоса, которые утверждали, что при­дет на землю цивилизация любви. И якобы Христос сказал ей: ты знаешь, я не самореализовался в любви на земле, ме­ня слишком рано распяли, и я хочу, чтобы до конца мира настало полное царствие любви. И поэтому я сделаю так, что все в мире объединятся — и христиане, и иудеи, и му­сульмане, и т. д. Будет единая вера, все будут дружить, и только потом придет антихрист. Идеология этой святой теперь лежит в основе идеологии папы Иоанна-Павла II . Но что это были за голоса — никто даже не задумался.

Конечно, и православный может довериться, чему не надо. Вопрос в реакции Церкви на эту ошибку. Такие ми­стические состояния, которые в Православии рассмат­риваются как неудача, в другой конфессии могут оцени­ваться как норма, как проявление святости, чуда.

- Странно, восточная Церковь считается самой мистичной из всех христианских Церквей, но в то же время настороженнее всех относится к чуде­сам.

- Я думаю, в глубине своей одно с другим связано. Тот, кто отказывается пить из придорожной лужи, в конце концов, выкапывает колодец с чистой водой.

- Мироточение икон, их самообновление - У Вас нет подозрения, что часть этих чудес инспи­рирована отнюдь не божественной силой?

- Таких подозрений у меня совершенно нет. Разве что имеет место инспирация не человеком, а некой духовно противоположной силой — то, что на языке Правосла­вия называется «прелестью», таким магическим очарова­нием. В ряде случаев такое можно подозревать. Но в лю­бом случае бесовские проделки — это не человеческие подделки.

- Эта демоническая сила может проявлять себя в стенах храма?

- Даже в стенах храма.

- Есть еще чудо изгнания бесов тут тоже все без подвохов?

- Сейчас много чудес, связанных с негативом. Отри­цательная духовная сила себя очень ярко проявляет, и только в церкви оказывается средство, чтобы ей противостоять. В феврале я был в Магадане. Религиозное про­буждение в этом городе началось с того, что в одной квартире был мощный полтергейст. Вещи буквально ле­тали по комнатам, причем по кривым траекториям, са­мовозгорались. Ни милиция, ни экстрасенсы ничего по­делать не могли, и только, когда приходили православ­ные священники, вся эта катавасия прекращалась. Борь­ба за квартиру шла около полугода, все это широко осве­щалось в местной прессе, и в итоге эта история произве­ла на город большое впечатление.

Впрочем, я, кажется, уже опоздал рассказать один профессиональный анекдот. Представьте: православный миссионер выступает перед университетской аудиторией. И по ходу своего повествования он доходит ДО той минуты, когда он должен употребить неприличное сло­во. Он должен беса упомянуть. Поскольку этот миссио­нер не впервые общается с образованной публикой, он прекрасно понимает, какова будет реакция зала. Ведь на­ша постсоветская интеллигенция еще слова Бог правильно выговорить не может. Ей чего-нибудь попроще надо: «космическая энергия», «биоэнергоинформацион­ное поле» и т. п. А если им еще про беса что-то ввернуть, то туг такой хай поднимется! «Мы-то думали, вы интел­лигентный человек! А вы на самом деле обычный мрако­бес, реакционер! Про бесов всерьез говорите! Да это же средневековье, инквизиция, охота на ведьм!» И т. д. И т.п.

Предвидя это, миссионер решает высказать свою мысль на жаргоне интеллигентной аудитории. И говорит: «В эту минуту к человеку обращается мировое трансцендентальное ноуменально-космическое тоталитарное персонализированное зло…». Тут бес высовывается из ­под кафедры и говорит: «Как, как ты меня назвал?».

Так вот, в Церкви бес — не только персонаж анекдотов или фольклора. Наша практика очного противостояния силам зла прошла через века. По латыни это экзорцизм по-русски — отчитка бесноватых. Есть поразительный пример из XIX века. Врач, который не склонен верить в религиозные феномены, был вынужден засвидетельст­вовать: «Кликуша безошибочно различала святую воду от простой, как скрыто мы ее не. давали. Каждый раз, когда ей подносили стакан со святой водой; она впадала в при­падок, часто прежде, чем попробует ее на вкус. Вода бы­ла свежая, крещенская (исследование было произведено в середине января). Наливались обе пробы в одинаковые стаканы в другой комнате, и я подносил ей уже готовые пробы. После того, как много раз повторенные опыты дали тот же положительный результат, я смешал обе пробы воды вместе, простую и святую, и налил их поровну в оба стакана. Тогда кликуша стала реагировать на обе пробы припадками. Ни одного раза она не ошиблась в этом распознавании святой воды».

- А проводятся ли беседы с духами, вселивши­мися в одержимых?

- Некоторыми священниками. Но мне, сказать честно, это не нравится. В Новом Завете мы читаем, что Христос и апостолы избегали принимать любые свидетельства бесовской силы. А сегодня в моде брошюрки о том, как иеромонахи берут интервью у несчастных одержимых людей и у тех сил, которые в них вселились. И даже стро­ят на этом целые богословские концепции. Но это уже не богословие, а «бесословие». Еще лет двадцать назад в церкви было хорошо известно: дай Бог подвижнику хотя- ­бы одного человека исцелить от этого недуга! А приво­зить целыми автобусами людей на «массовый сеанс» отчитки. — В этом есть привкус какого-то модернизма, ко­торый меня смущает.

- А сами Вы были свидетелем изгнания бесов­ских сил?

- Слава Богу, личной нужды ходить на такие службы у меня не было, а ради любопытства идти туда неполезно.

- Сейчас в большой моде так называемые чуде­са экстрасенсов. Почему так происходит?

- За бумом экстрасенсорики стоит исконно-народ­ное понимание религии: религия есть отрасль народно­го хозяйства. Как в хорошем хозяйстве должна быть эф­фективно работающая посудомоечная машина, корова или жена, точно так же должна быть эффективно рабо­тающая религия. Конфликт между таким народным ожи­данием и тем, что принес Христос, мы видим уже в Еван­гелие. Господь говорит собравшейся вокруг него толпе: «Вы ищете Меня, потому что насытились». Действитель­но, мы чаще всего относимся к Богу как к генератору гу­манитарной помощи: «Ты, Господи, явись, сделай мне то­-то и то-то, а без этого я не вижу никакого смысла и нуж­ды в этой религии и в этом почитании». Сейчас люди не­редко ищут в религии какого-то успеха, магического, карь­ерного, здоровья или чего-то еще. Но Бога, оказывается, нужно любить ради Бога, а не ради тех благ, которые эта любовь может принести. В христианстве такая проповедь звучит постоянно, и, по­ка общество в союзе с церковью воспитывает народ на таких при мерах, низовые магические чувства и потреб­ности человека держатся в тени. Но как только скрепы высокой духовной культуры распадаются, править бал начинает инстинкт, и люди превращают религию в магию. Так было всегда. Однако в конце ХХ века появилась особая черточка. Дело в том, что мы живем в довольно технологичном индустриальном обществе, поэтому современный человек во всем ищет технологичность. А магия и экстрасенсорика тем и привлекают: кажется, что здесь есть какая-то внятная технология. У Право­славия технологии нет, и эта нетехнологичность и от­сутствие гарантий разочаровывают многих и привле­кают тех немногих, кто умеет ценить неочевидность и свободу.

- Как может отразиться экстрасенсорная практика на самих целителях?

- Однажды ко мне подошла женщина и говорит: «По­чему вы, священники, выступаете против нас, экстрасен­сов, ведь мы делаем одно дело: вы лечите душу, мы — те­ло». Я пробую что-то объяснить, но она не слушает: «Я ва­ши аргументы знаю, дальше все понятно… Впрочем, я не поэтому Вас остановила. Может быть, Вы сможете объяс­нить, что со мной происходит? Да, я лечу людей, у меня большие успехи, все прекрасно, но я почему-то по вече­рам не могу одна находиться в квартире. Как только стемнеет, появляется ощущение, что какая-то сила затал­кивает меня в ванну и требует вскрыть себе вены». Мне пришлось пояснить, что этот феномен нам очень хоро­шо известен, например, в прошлом веке святитель Игнатий Брянчанинов описывает такой случай. Как-то зашел к нему монах с Афона (Афон — полуостровная столица право­славного монашества, находящаяся в Греции). Для любо­го верующего человека расспросить афонского монаха — большая радость. И вот отец Игнатий начинает рас­ спрашивать про Афон, а монах отвечает: да, у нас все за­мечательно — чудеса, видения, ангелы являются, помога­ют и т.д. Игнатия Брянчанинова это насторожило, и дальше выяснилось, что в ту пору афонские монахи чи­тали мистическую, но не православную литературу. Что делать? Отец Игнатий — монах светской столицы, а это монах с Афона — столицы мирового монашества, какого учить невозможно. Тогда он резко меняет тему раз­говора: «Кстати, батюшка, вы в Петербурге где-нибудь остановились?» — «Нет, я прямо с вокзала сюда». — «Тог­да у меня к вам просьба: когда вы будете снимать комнат­ку или квартирку, умоляю вас, не выше второго этажа. А то явятся ваши «ангелы» и предложат перенести на Афон так ведь больно расшибетесь». И что же? — Оказывает­ся, у монаха уже были такие мысли, что за его высокую жизнь ангелы его вместо поезда до Афона доставят! По этому нужно помнить строчку Высоцкого: «Не все то, что сверху, от Бога»…

- Ну а как быть на бытовом уровне? Скажем, чело­век столкнулся с полтергейстом у себя в квартире или его одолевает некий призрак? идти в церковь?

- К сожалению, очень многие идут от одного беса к другому: к различным магам, специалистам по снятию порчи и прочим. В этой связи уместно вспомнить слова выдающегося российского демонолога Владимира Иль­ича Ленина о том, что «синий черт» ничуть не лучше «желтого черта». Надо, конечно, идти в храм. Долг свя­щенника — воспроизвести над одолеваемым странными явлениями человеком молитвы, которые вообще-то уже читались над ним при его крещении. Это таинство начи­нается с молитв ЭКЗОрцизма — изгнания бесов. Церковь в своих молитвах обычно обращается к Богу, к людям, но есть уникальная ситуация, когда она обращается к сата­не. Священник поворачивается лицом не на восток, а на запад и велит сатане оставить сие создание Божие. За­клинательные молитвы, впрочем, не обязательно читать в храме — священник может прийти на квартиру.

- Основной источник чудес — Господь Бог. Как церковь различает, что от Бога, а что от нечистого?

- Распознать можно по плодам: что порождается этим чудом в душе человека, приводит ли оно к отходу от хри­стианской веры, порождает ли религиозное равноду­шие. Здесь некое вкусовое ощущение. По интонации ре­чи, по глазам можно что-то такое отличить, даже по то­му, с каким пафосом этот человек будет рассказывать о чуде. Там, где появляется нотка энтузиазма, есть повод для дистанциирования.

- Как быть, если человек пугается происходящих с ним необъяснимых явлений?

- Во-первых, христианская вера освобождает от та­ких страхов. Я верю во Христа — значит, не верю в сглаз, в порчу и прочую чушь. Как говорит апостол Павел, если Бог с нами, то кто против нас? Во-вторых, в доме обяза­тельно должна быть святыня, это очень важно. Святая вода лучше крещенская. Церковные свечи, ладан (которые можно класть просто на горящую настольную лам­пу). Вообще надо осознать, что граница духовного мира и материального отнюдь не жесткая, материальные предметы могут быть насыщены энергией Духа. Освя­щенные предметы следует содержать так, чтобы они не были поругаемы. То есть на отдельной полке, в отдель­ном ящике. Ну и надо стараться, чтобы по близости от святыни не было нечистых предметов. Не надо тащить в дом сатанинскую, оккультную, астрологическую литера­туру; а уж тем более ею пользоваться.

- Что Вы можете пожелать нашей газете?

- Газете я ничего желать не могу, ибо чего ж такого можно пожелать бумаге? Разве что чтобы желтела не слишком быстро… А вот людям, которые делают газету, я бы пожелал не заниматься уринотерапией. То есть не по­требляйте продукты собственной жизнедеятельности. Если уж ваша «карма» такая, что вам нужно работать в прессе, хотя бы не читайте ее или не слишком доверяйте ей. Сами себя кормите книгами, а не газетами, традици­ей, а не однодневками.

Источнк http://www.pravmir.ru/o-chudesax-mnimyx-i-istinnyx/