- Он пытался покончить с собой три раза - это мы точно знаем. Еще два раза под вопросом, - голос женщины звучал отстраненно, хотя речь шла о ее старшем сыне. - Сначала проглотил мои таблетки, потом порезал вены в ванной, затем пытался повеситься в гостиной…
- В гостиной, значит? - переспросила я. - Изобретательный юноша. Сколько ему сейчас? И что говорят психиатры?
- Лёне 22. Психиатры не пришли к однозначному мнению, хотя, естественно, предполагали все, по списку…
- А что он, собственно, сейчас делает?
- Фактически ничего. Иногда недолго работает в каких-то «проектах» (кавычки я отчетливо услышала). Шатается по клубам, общается с друзьями. Лежит на диване, смотрит фильмы. В детстве считался очень одаренным. Раньше много читал, учился в Оптическом институте, потом в «Мухе» (художественное училище имени Мухиной. - Прим. ред.) на дизайнера. Все бросил…
- А вы-то как? И все ваши? - в моем голосе прозвучало сочувствие. Член семьи, который периодически встает с дивана, чтобы повеситься в гостиной, - это сильно…
- Моя мама скончалась от инсульта через десять дней после второй Лёниной попытки. Папа почти сразу женился второй раз и уехал в Москву. Муж работает круглые сутки, очень увлечен своей работой. Старается лишний раз мне не звонить, чтобы я не испортила ему настроение...
- А вы-то сами?!
- Я… я очень волнуюсь за Шуру, младшего. Ему пятнадцать, трудный возраст, он всегда любил и уважал брата и очень прислушивается… к его программным монологам… Уже и сам задумывается над тщетой всего сущего, задает вопросы… А я… я просто устала все время ждать и уже почти ничего не чувствую…
Лёня оказался высоким симпатичным юношей, похожим на персонажа из мемуаров Ирины Одоевцевой.
- Стихи не пишете? - поинтересовалась я.
- Нет! - возмутился он.
Я рассмеялась. Он удивился: по его мнению, тема разговора не располагала к веселью. Сдвинул густые брови, после первого же вопроса по существу закатился путаным монологом о том, что современный мир довольно дерьмовое место. Я узнавала цитаты из Мураками, Коэльо, Пелевина, Фромма, Ницше и сетевых аналитиков. Полупереваренная окрошка, ничего необычного или особо патологического. Переубеждать бесполезно.
- Неужели вы не понимаете, что уйти, не принимать участие в этих тараканьих бегах есть самое разумное…
- Ах, оставьте! - сказала я. Ассоциации с мемуарами начала XX века никуда не исчезали. - Вы пытались покончить с собой сколько раз? И ни разу у вас не вышло. Вы уверены, что хотите именно этого? Может быть, другого? И надо пойти и именно это и сделать, вместо того чтобы ерундой заниматься…
- О, господи! - Лёня закатил глаза с выразительностью актрисы немого кино. - Всегда одно и то же! Сейчас вы начнете перечислять возможности, которые я упускаю. Можно уже я сам?
Я кивнула: сейчас он по собственной воле ознакомит меня с усилиями специалистов, которые работали с ним прежде, и с тем, как эти усилия преломились в его лохматой башке.
- Я мог бы учиться в хорошем институте, где половина студентов прячется от армии, а вторая половина пришла по настоянию родителей, чтобы получить диплом. Я мог бы влюбиться и завести счастливую семью - острота чувств пройдет через несколько месяцев, останутся тягостные взаимные обязательства, упреки и дети, от которых - возьмите хоть меня и моего братца - никакой радости, но множество беспокойства. У меня признают художественный талант, и я мог бы заняться современным искусством: делать инсталляции из пивных пробок или перформансы из алкогольных видений своих приятелей и называть это отражением макрокосма. Еще я мог бы стать консалтинг-менеджером и сидеть в просторном офисе, похожем на продезинфицированную обувную коробку, и способствовать тому, чтобы одни люди произвели, а другие купили никому не нужные вещи и услуги…
- Пфу! - я презрительно помахала в воздухе ладонью. - Какая скукотища! Где ветер ноосферы?
- Что? - удивился Леня.
- Вы не читали Вернадского? - в свою очередь удивилась я. - А теория систем Берталанфи? В вашем возрасте и с вашим мировоззрением человек должен всеми рецепторами чувствовать знаковую обращенность мира и читать его как открытую книгу. Тем более здесь и сейчас, когда надвигаются события планетарного масштаба…
- Какие события? - Лёня казался почти испуганным.
В своей повседневной практике гомеопатический принцип «подобное лечат подобным» я почти не использую, но здесь просто не видела другого выхода. Большой психиатрии у Лёни не чувствую я, не увидели психиатры - значит, повредить не должно.
- Наше поколение уже выработало свой ресурс, - не обращая внимания на Лёнин вопрос, продолжила я. - Скука и застой, старые песни о главном, которое уже никому не интересно. Только молодежь. И какие возможности, особенно если отбросить всю эту гнилую гуманистику и не держаться за жизнь! Большая война в нынешних условиях приведет к самоубийству всего человечества, но ведь система должна саморегулироваться, вы согласны? Стало быть, вы можете стать бандитом с большой дороги, пиратом, террористом…
Глаза у Лени стали похожи на царские пятирублевики.
- Какая оглушительная пошлость - вешаться в семейной гостиной! - с презрением воскликнула я. - Есть же новые наркотики: прежде чем сдохнуть, вы исследуете внутренние пространства сознания. Есть французский Иностранный легион! Да и наша собственная армия предоставляет некоторые возможности для сильных духом… Кстати, почему вы не служили?
- Родители подсуетились… Но я их не просил! - Лёня решительно вздернул слабый подбородок.
Из своей дальнейшей речи я помню немного. Предметом моей гордости является то, что я сумела как-то приплести к теме не только «Гринпис» (это понятно), но и центры происхождения культурных растений Николая Вавилова.
Лёня был впечатлен. А я вымотана, ибо спонтанно и вдохновенно нести чушь - привилегия молодых людей. Разработку деталей программы превращения Лёни в бандита с большой дороги, активиста «Гринписа» или солдата Иностранного легиона мы отложили до следующей встречи.
Где-то через пару месяцев он прочитал труды Вернадского, убедился в его гениальности и рассказал мне о том, как все детство покойная бабушка, дед и мама с папой считали его вундеркиндом и наперебой уверяли себя и его в том, что его ждет какая-то совершенно необыкновенная судьба в необыкновенно прекрасном мире, где все будут им восхищаться. Потом, когда стала очевидна Лёнина обыкновенность и родился Шура, надежды и усилия семьи переключились на младшего сына и внука. Лёне же по-прежнему очень хотелось чего-то выдающегося…
- И чтобы опять обратили внимание? - подсказала я.
Леня кивнул, потупившись, потом усмехнулся:
- Какая оглушительная пошлость, не правда ли?.. Но мир ведь сейчас действительно довольно дерьмовый… - чуть ли не с надеждой добавил он.
- Видите ли, Лёня, - подумав, сказала я. - Каков бы ни был мир, смерть в нем - единственный ресурс, в котором мы можем не сомневаться. Все умерли, и мы умрем. Это нам уже дано в условии задачи, это тот вклад, который лежит у каждого на счету при рождении. Раз это у нас уже есть и никуда не денется - стоит ли торопиться им воспользоваться? Можно пока заняться более сомнительными вещами - вроде образования, семьи, принесения пользы людям, вы не находите? В конце концов, яркая и короткая жизнь пирата…
Лёня засмеялся:
- А ведь вы знаете, я вам тогда почти поверил…
- А ведь я говорила абсолютно серьезно…
Вы не поверите, но сейчас Лёня - инженер. Он помешан на альтернативных источниках энергии. Он полагает, что промышленные установки обязательно должны быть красивыми. Он любит рисовать города будущего, в Интернете его картины пользуются популярностью. К тому же он уверен, что Земля - живое существо и с ней можно напрямую разговаривать. Сейчас он и группа его единомышленников пытаются разработать язык, на котором можно будет пообщаться с нашей планетой.
