История первая.

Среднеуральск, Свердловская область. 1987 год.

Мне три года. Я нахожусь в ссылке у бабушки - детский сад окончательно «доконал» меня, за мое здоровье взялась мамина мама. Прошло уже несколько месяцев.

- Давай маме письмо напишем?

- У меня нет мамы…

- Как так, Мариночка?? Что ты такое говоришь? У тебя есть мама, она скоро за тобой приедет!

- Нет, она за мной никогда не приедет… Моя мама умерла…

В тот же день бабушка пулей полетела на почту и дала в Пензу телеграмму-молнию: «Срочно заберите ребенка тчк».

Мама точно такой же пулей прилетела на Урал – наследственное это у них, да. Мы быстро собрали вещи и срочно выехали в Екатеринбург – усаживаться на поезд. Это было 6 августа.

***

7 августа 1987 года. Обед. Дедушка залетает домой:

- На каком поезде наши уехали??

- Не знаю, - меланхолично отвечает бабушка. – Если не смогли билеты достать, то на Челябинском.

- Все…. – сказал дедушка и зарыдал. Зарыдал по-настоящему. Он знал, что билетов на Орский поезд достать день-в-день просто не возможно. Значит, на Челябинском….

***

8 августа. Мы с мамой радостные прибываем на Пензенский вокзал. Вокзал же забит черными от слез и горя людьми…

Мы находим папу. Папа выглядит, как минимум, странно. Молча обнимает нас и тоже начинает рыдать.

«7 августа 1987 года в 01:31 на станцию Каменская на скорости около 140 км/ч въехал грузовой поезд № 2035. На скорости свыше 100 км/ч столкнулся с хвостом пассажирского поезда, разрушая вагоны со спящими людьми. Погибло 106 и ранены 114 человек».

Это был тот самый Челябинский поезд, который должен был привезти нас в Пензу.

Мы не попали на него, потому что мама совершила «преступление». Услышав от кассира ответ: «На Орский поезд билетов нет», мама, с несвойственной комсомолке наглостью, положила в паспорт несколько рублевых купюр и еще раз протянула документы в окошко. Билеты появились.

Мы остались живы.

История вторая.

Мне около пяти лет. Я радостно прыгаю в «классики» на заасфальтированном пяточке возле подъезда нашего общежития. Мама стоит неподалеку, улыбается.

Я останавливаюсь, замираю на некоторое время, машу ей рукой и неожиданно делаю прыжок вперед. В то же мгновение на место, где я стояла меньше секунды назад, приземляется тяжеленный хрустальный бокал и разбивается вдребезги. С восьмого этажа. С ускорением.

Я ничего не поняла. Мама, отойдя от шока, довольно быстро вывела тех метких стрелков из состояния запоя – белая горячка в ее лице выглядела жутковато.

История третья.

Ноябрь. 2006 год. Мне 22. Живу в Подмосковье. Я в очередной раз окончательно поссорилась со своим парнем, позвонила брату и попросила меня забрать со всеми вещами к себе домой. Брат приехал с девушкой. Мы погрузили мои чемоданы на заднее сиденье автомобиля, я села рядом.

Ночь. Замерзающая дорожная слякоть. Ярославское шоссе. Мы обгоняем впереди идущую машину, и я понимаю, что машина едет совсем не туда, куда Сережка крутит руль. Он начинает крутить его во все стороны. Руль проворачивается так, как будто связи ни с колесами, ни с другой точкой опоры не имеет ни малейшей.

Я четко и ясно понимаю, что это конец. Время замедляется до предела. Я это осознаю. Понимаю, что съемка замедленная.

- И что? – спрашиваю спокойно.

- И все, - так же спокойно отвечает брат.

На скорости в 120 км/ч нас несет в бетонный отбойник. Я вижу перед собой бетонную стену, она разрастается и превращается в сплошное белое пятно. Белое пятно светится ярким светом. Я понимаю, что это уже не отбойник. Отбойник не оставит нас в живых. Мне не страшно. Молча констатирую, что это конец. Вот он какой. И совсем не больно. Улыбаюсь. Даже смеюсь. Сережка смеется вместе со мной - время ползет настолько медленно, что я успеваю увидеть его улыбку и удивленное лицо Ани – его девушки.

В следующую секунду следует мощнейший удар в капот нашей машины. Мы отлетаем от отбойника, летим в сторону обочины. Ярославка крутит нас в ноябрьском вальсе. В одну сторону, в другую. В одну, в другую. Здесь мы начинаем ржать. Не смеяться, не хохотать. Мы ржем в голос, текут слезы, возможно, мы даже что-то орем. Нас кидает от одной машины к другой, от другой – к третьей. Но нам не страшно, у нас шок, нам весело. Мы ржем. Казалось, что это последний аттракцион в нашей жизни.

Неожиданно все затихает. Мы выдыхаем. Оборачиваемся по сторонам. Медленно выходим из машины. Пытаемся понять, что случалось, и почему мы не погибли после столкновения с бетонной стеной. Навстречу, пошатываясь, идет водитель серебристой десятки. Это его машина в последний момент оттолкнула нос нашего автомобиля от разделительного отбойника. Секундой позже – и все…

ГАИ, ночь на обочине.

Утром отец брата спросил, как дела. Отец у него суровый. Машина принадлежала ему. За малейшую царапину на ее боку он мог устроить показательную казнь.

- Да нормально, пап. Машину немного поцарапал…

- Как поцарапал??

- Да там, на дверце передней…

- На дверце???

- Не, ну дверца на самом деле не очень пострадала, ее от удара в крыло повело…

- Крыло????

- Ну да, крыло чуток. Если бы не бампер…

- Твою мать, - орет отец и выбегает на улицу.

С улицы он возвращается зеленый. Сережка готовится к мучительной смерти.

- Ну, это… - тихо говорит отец. – Главное, что живы….

***

Я осталась в живых три раза. Три раза, о которых я знаю. Возможно, было что-то еще.

Хотя нет. Что-то еще точно было.

В самом начале.

Нас было двое. Мы мирно существовали в животе у нашей мамы. Бок о бок.

Он ушел… На раннем сроке. Я решила остаться. И жить за двоих.

Остался 1 эстрожель

Похожие записи