Делали ингаляцию на первом этаже с процедурном кабинете. В боксе лежит малыш годика полтора на вид. Приходит медсестра, снимает ему обкаканный подгузник, одевает другой чистый. Он тяжело дышит. Вздувшийся животик методично взымается и опускается. Она одевает ему колготы. Ставит на ножки. Он что то говорит ей (не слышно, это бокс). Она берет его на ручки и начинает ему что то нашептывать, обнимать, качать, малыш успокаивается, кладет голову ей на плечо.
Это его редкая минута счастья.
Он отказник.
Мы идём на второй этаж, проходим бокс #7. Там мальчик стоит у стеклянной двери. Он похож на маленького взьерошенного воробушка, ему года два, он стучит и что то говорит, в глазах слёзы. Он тоже один болеет. Он ждёт тоже эту медсестру.
Их таких несколько. И все за закрытыми дверьми в боксах. Они не спят, их неслышат, все проходят мимо. И они все ждут эту медсестру, которая им подарит 5 минут простой человеческой ласки, если конечно попадется такая жалостливая и человечная.
Эти дети стоят за стеклянными дверьми, они плачут и смотрят на вереницу проходящих мимо мам с детьми. Никому до них нет дела, а ведь их боксы на самом виду, на входе в отделение. Вы их тоже видели и не раз, кто лежал в инфекционке.
Но они привыкли. Эти дети с еще до рождения оказались ненужны своей маме. Вряд ли их отцы знают о том, что они есть. С их первого вздоха, крика, мамы от них отказались. Бросили.
Им никто не поправляет ночью одеяло, чтобы не мерзли, их не целуют на ночь, за них не переживают, не целуют...
И когда им плохо, они одни , в пустом звукоизолированном боксе, у всех на виду. Только их никто не замечает.
