Море. Ч.5

10. Я поняла, чего мне катастрофически не хватало на отдыхе: хорошего вина и теплого спокойного моря. Если с первым здесь никаких проблем, то вторым Северный Кос не балует. Под конец моего греческого путешествия мне везет: я получаю и то, и другое. Можно с чистой совестью паковать чемодан и улетать. Море оставило свои шалости. Будто смирилось. Смирение - это прекрасно, это одно из самых замечательных качеств на земле. Не то смирение, когда ты опустив голову вздыхаешь: "Ну ладно, так и быть..." Нет. Я говорю об умении принимать все, как есть и радоваться этому. Вспомнилось, как однажды по работе нам с водителем (я - просто корреспондент) предоставился случай попробовать на себе какое-то старинное индийское гадание. Суть его очень проста: вытаскиваешь одну из сотен карт с однотипным крапом, и, якобы, она рассказывает о тебе абсолютно все. Мне выпало слово "Легкость". Юрий Михалыч (тот самый водитель, о котром выше идет речь), увидев мою карточку, многозначительно закивал головой. "Ну да, может быть, - подумала я. - Только в чем проявляется эта легкость? В общении? Пожалуй (сегодня я бы с этим поспорила). В восприятии жизни? Ну допустим". А ему выпало "Смирение". Ну то есть именно это качество - главное в его жизни. И вдруг я взглянула на человека по-новому. Вдруг поняла, что индийская карта бьет не в бровь, а в глаз. Старик лет пятидесяти, именно старик - определяющую роль здесь играет внешность, худой, с тремя зубами во рту, всегда исправно выполнял свою работу. Он и ругался-то на нее так, будто песню пел. Я всегда чувствовала, что это не всерьез, ну как ритуал что ли: как зубы почистить или в магазин сходить. Он давно расстался с женой, но был с ней в хороших отношениях и бОльшую часть заработанных рублей относил ей и дочке, ни разу, кажется, не спустив лишней копейки. Он, как мог, заботился о любимой женщине, котрая уехала далеко от него, сделав выбор в пользу взрослеющего сына. Он молча прикрывал коллег по работе. Мне кажется, он никогда не жаловался на жизнь, никогда не падал духом, не знал этого модного слова "депрессия" и не думал, что может быть иначе. Мне и представить его сложно где-нибудь еще, кроме как за рулем своего простенького синего автомобиля. Мы были очень разные, между нами пролегла огромная, в том числе и возрастная пропасть. Но это не помешало нашему общению. Выходной день, солнце, зелень за окном. Весна во всей красе. Звонок на мобильный. Юрий Михалыч. Поднимаю и сходу: "Привет, Юр! У меня между прочим сегодня выходной!" В трубке слышу незнакомый мягкий суетливый женский голос: "Здравствуйте, Вероника! Я нашла ваш номер в Юрином телефоне. Вы, наверное, вместе работали. Я подумала, что было бы правильным сообщить вам и всем, кто его знал..." Как обухом по голове. Голос еще не успел договорить, а я уже все поняла. Я не умею говорить соболезнования, и в тот момент не очень-то заботилась о правильности сказанных слов. Оказывается, он не раз за рулем падал в обморок. Но что ему эти обмороки! Однажды после тяжелой полостной операции он на следующий же день встал и пошел. Почему все это вспомнилось? Плохо вяжется с  пальмами и солнцем за окном. Вот она какая - маленькая человеческая жизнь. На ладошке умещается... Море спокойно, зато меня, кажется, здорово штромит. Сижу на кровати, а ощущение, будто качает на волнах - в голове такая же невесомость. Снова укладываю сына под Малинина, не всегда попадаю в ноты. "Я хотел въехать в город на белом коне..."