Я прочитала сегодня историю женщины на последних сроках беременности. Врач провёл вагинальный осмотр, после которого несколько часов тянуло поясницу и низ живота, начала обильно отходить слизистая пробка с кровянистыми прожилками. К утру всё прекратилось.
И женщина спрашивает других женщин: у кого после такого осмотра начались роды? Через несколько часов? На следующий день?
Но мне хочется задать совсем другой вопрос.
Почему мы вообще привыкли считать нормальным, что после медицинского осмотра с телом беременной женщины происходит то, чего до осмотра не происходило, — и обсуждаем уже не само вмешательство, а то, насколько быстро после него начнутся роды?
Вагинальный осмотр сам по себе может быть частью медицинской помощи. В определённой ситуации он способен дать действительно нужную информацию. И вопрос здесь совсем не в том, чтобы объявить любое прикосновение врача к женщине насилием.
Вопрос — в границах, информированном согласии и цели вмешательства.
Особенно в конце беременности.
Раскрытие шейки матки — не таймер обратного отсчёта до родов. Женщина может иметь некоторое раскрытие и не рожать ещё какое-то время. И наоборот, при практически закрытой шейке родовая деятельность может начаться вскоре и довольно быстро развиться. Поэтому прежде чем соглашаться на вагинальный осмотр просто потому, что «на этом сроке уже смотрят», женщина имеет полное право спросить:
Что именно мы хотим узнать? Как эта информация изменит дальнейшие действия? Что произойдёт, если сегодня я откажусь от осмотра?
И есть ещё одна важная деталь. Иногда под словами «посмотреть шейку» могут скрываться не совершенно одинаковые действия. Одно дело — оценить состояние шейки. Другое — дополнительно механически воздействовать на область плодных оболочек, например проводить их отделение от нижнего сегмента матки — то, что в англоязычной практике называют membrane sweep или membrane stripping. Такое воздействие уже производится именно с намерением повысить вероятность начала родовой деятельности и может сопровождаться спазмами, кровянистыми выделениями и последующим началом родов.
И если женщина дала согласие на осмотр, это ещё не означает автоматически согласия на дополнительную манипуляцию.
Мне кажется, именно здесь проходит очень важная и часто почти невидимая граница.
Потому что информированное согласие — это не ситуация, в которой женщина уже лежит на кушетке, а врач делает то, что считает необходимым. И даже не формальное «можно я Вас посмотрю?».
Согласие предполагает, что женщина понимает, что именно собираются сделать с её телом, зачем это предлагается, какие могут быть последствия и есть ли у неё возможность сказать «нет» или «не сейчас».
Причём согласие на одно действие не является согласием на все последующие.
Беременность не отменяет телесную автономию женщины. Роды её тоже не отменяют.
Но есть ещё более тонкий слой этой истории, о котором мне хочется говорить особенно бережно.
Когда после осмотра женщина чувствует тянущие ощущения, видит кровь, замечает изменение выделений, а потом начинает ждать: «Ну когда же теперь начнутся роды?» — всё внимание естественным образом переключается на ребёнка и начало родов. И за этим очень легко потерять другой вопрос:
А что произошло со мной? Я понимала, что именно будут делать? Я этого хотела? Я чувствовала, что могу остановить происходящее в любой момент?
Мы настолько привыкли воспринимать тело беременной женщины как объект наблюдения — измерить, проверить, послушать, посмотреть раскрытие, — что иногда сама женщина перестаёт замечать момент, в котором её собственное ощущение границы оказалось где-то на втором плане.
И это не обязательно история о «плохом враче».
Очень часто это история о культуре, в которой и врач, и женщина искренне воспринимают определённую последовательность действий как совершенно естественную: подошёл срок — нужно посмотреть шейку; легла на осмотр — значит, можно проводить привычные манипуляции; появились ощущения после осмотра — значит, будем ждать, не начнутся ли роды.
Именно поэтому мне не хочется призывать женщин бояться осмотров или отказываться от медицинской помощи.
Мне хочется вернуть в эту картину женщину.
Не только её шейку матки. Не только сантиметры раскрытия. Не только предполагаемую дату родов.
Женщину, которая может спросить: «Зачем?»Которая может попросить объяснить каждое действие до того, как оно совершено.Которая может согласиться на осмотр, но отказаться от дополнительной манипуляции.Которая может сказать: «Остановитесь» уже во время осмотра.И которая может вообще сказать: «Сегодня я этого не хочу».
Не потому, что медицина — враг.
А потому, что медицинская помощь не требует от женщины отказаться от принадлежности собственного тела себе.
И, возможно, один из самых важных вопросов перед любым вмешательством в беременность и роды звучит удивительно просто:
«Что изменится в ведении моей беременности или родов в зависимости от результата этого действия?»
Если ответ понятен и информация действительно нужна — женщина принимает решение, понимая зачем.
А если единственный ответ — «мы обычно на этом сроке смотрим», у неё появляется возможность решить самой, достаточно ли этого основания именно для неё.
Пожалуй, именно с таких маленьких вопросов и начинается возвращение женщине её места в собственных родах.
