О стихах.

У мамы моей была тетрадь, и не одна, где записывались стихи.

В доме много имелось книг, со стихами - тоже немало.

Расула Гамзатова я читала совсем крошкой. С тех пор в памяти осталось "певец Абхазии", теперь Медведя так называю, когда он поет. У сестры такие тетради тоже были, и я ребенком буквально зачитывалась взрослыми, иногда страстыми стихами.

Друнина, Мориц, Заболцкий, Ахмадулина, какие-то кавказские поэты и поэтессы - удивительно, поразительно богат был маленький советский Кавказ сильными, настоящими поэтами. Байрон. Кто сейчас помнит Байрона?

Все это забылось. Пыталась Маше почитать хотя бы Есенина - казалось бы, его невозможно забыть - и забыла! Остались одни обрывки. Ужас, настоящий ужас. И книг этих уже нет. В интернете бросилась искать - и не могу найти большую часть.

Наверное потому, что мамуля человек мягкий, всю себя посвятивший служению другим, в ее тетрадях было так много стихов о и для сильных женщин. Я, совсем маленькая, пыталась обдумывать их, примерять на свое крохотное детское сознание.

 "Женщине". В.Дубровин 

Будь, женщина, уверена в себе
В своей борьбе, в тропе своей, в судьбе.
В толпе держись, как будто ты одна
Будь без него, как будто он с тобой.
Как будто ты богиней рождена,
А не земною кухонной рабой.

Не надломись, измену претерпев,
Чтобы опять твой образ заблистал:
Твой взгляд, как луч, твой голос, как напев,
Твой каждый шаг, как шаг на пьедестал.

Уверенность! Ее не позабудь,
И в ней себя себе откроешь ты.
Уверенность - в ней женственности суть.
Уверенность – источник красоты.

В борьбе, в мольбе, в избе, в толпе, в судьбе
Будь, женщина, уверена в себе!
 

"Женщине" (В.Брюсов)
Ты - женщина, ты - книга между книг,
Ты - свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.

Ты - женщина, ты - ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.

Ты - женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты - в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся - от века - на тебя!

"Некрасивая девочка" Н.Заболоцкий
Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам её,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про неё,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия.

Ни тени зависти, ни умысла худого
Ещё не знает это существо.
Ей всё на свете так безмерно ново,
Так живо всё, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине её горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты её нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
 

Спит женщина
Спит женщина, и ты ей снишься ночью,-
Когда кругом безмолвие и мгла,-
Тем юношей, которого воочью
Она конечно, видеть не могла.

Там вдалеке, в холодном блеске полдня,
Десантный взвод взмывает к небесам
Спит женщина, твои невзгоды помня
Больнее, чем ты помнишь это сам.

Она проходит длинною тропою,
Как будто по твоей идет судьбе.
И даже знает о тебе такое,
Чего ты сам не знаешь о себе.
1965
Константин Ваншенкин. Стихотворения.
Москва, "Художественная Литература", 1966.

* * *
К чему копить ничтожные обиды,
Им не давать исчезнуть без следа,
Их помнить, не показывая виду
И даже улыбаясь иногда?

Они мелки, но путь их страшно долог,
И с ними лучший праздник нехорош.
Они - как злой блуждающий осколок:
Болит внутри, а где - не разберешь.

Вот почему я их сметаю на пол,
Пускай не все, но большую их часть.
Осколок только кожу оцарапал,
А мог бы в сердце самое попасть.
1954
Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи.
Москва: Художественная литература, 1969.