Маша Трауб:
Обычно мамы волнуются за маленьких детей — как поели, как поспали.
Разбили коленку, подрались на площадке за лопатку, испугались собаки и
так далее. Сопли становятся семейной трагедией, а плохой аппетит —
поводом вызвать врача.
От старших детей обычно требуется что —
сделать уроки, отключить планшетник, взять в руки книгу, убрать комнату,
отнести за собой посуду на кухню, позвонить, если задерживается,
выключить компьютер уже наконец-то. Ну растянул руку на футболе —
ничего, помажем мазью. Простудился — выпей таблетку. Плохо спал — нечего
на ночь глядя в соцсетях сидеть. Мы считаем их взрослыми, выросшими, не
нуждающимися в постоянной заботе. А им — этим невыносимым подросткам со
скачками настроений — нужна забота не меньше, а то и больше, чем
грудничкам. 
У меня помимо маленькой дочери есть 13-летний сын
Василий. И мне кажется, что он совсем взрослый. Он выше меня почти на
голову и отрастил 42-й размер ноги. Сдержанный из последних сил,
вежливый в рамках приличий, бурчит под нос, иногда вспыхивает на ровном
месте. Обычный подросток. Я была сосредоточена на дочке.
И тут было одно мероприятие, на котором он должен был выступить —
сказать в микрофон несколько слов. Я даже не волновалась — Вася спокойно
держится на сцене, участвуя в школьных мероприятиях. Его позвали на
сцену, а он повернулся вдруг спиной и пошел к выходу. Упал лицом в пол и
растесал подбородок. Все выглядело так, как будто он споткнулся и
неудачно приземлился. И только его бледность и синие губы говорили о
том, что был обморок. Он переволновался. Ему было душно. Или я не знаю,
что еще.
Потом был травмпункт, для взрослых, первый попавшийся на
пути. Но подростки, пусть даже если они выше родителей, должны ехать в
детский травмпункт. С растесанным подбородком, тошнотой и
головокружением, в сопровождении мамы, у которой трясутся руки, ноги и
она даже говорить не может и даже не плачет, а подвывает. Потому что не
удержала, не доглядела, не ждала, даже предположить не могла! И если бы у
дежурного врача не оказалось сына-подростка, то он бы не поставил на
место медсестру, которая кричала, что они детей не принимают.
— Позор, какой позор,— говорил Вася,— я ведь так и не выступил.
А
я смотрела на него — мальчика, у которого уже вполне волевой
подбородок, теперь заклеенный пластырем, длиннючие руки и такие же
длиннючие ноги. И почему-то еще очень детские испуганные глаза, смешной
вихор на затылке, который он так и не расчесал утром. И он жмется ко
мне, как маленький. Ложится ко мне на колени и не вырывается, если я его
целую и глажу по голове. Он даже заплакал — от обиды, от стресса, не от
боли.
На следующий день мы отправились сдавать кровь, чтобы
проверить уровень гемоглобина, кальция и все, что требуется. "Мы" — я
вдруг стала говорить, как родители маленьких детей: "мы поели, мы
поспали". Так вот мы с сыном сдали кровь, полежали, выпили крепкого чая
из термоса, съели аскорбинку, вышли на перекресток, чтобы перейти
дорогу, и ребенок у меня опять начал падать... Я его подхватываю, а он
падает, и я ничего не могу сделать. На улице, средь бела дня. На самом
деле это очень страшно — ты в городе, мимо ходят люди, их много, рядом
аптека, магазин, кафе, перекресток, ребенок взрослый, не грудной, а ему
так плохо, что отдашь руку, ногу, лишь бы он не съезжал по мне на землю.
Все
идут мимо, никто не останавливается. Только с интересом смотрят, как я
пытаюсь поднять мальчика с асфальта. Кое-как я притулила сына на
свежевыкрашенный в задорный зеленый цвет бордюр и начала звать на
помощь. Знаете, кто остановился? Две женщины на хороших машинах — одна
предлагала воду и салфетки, вторая хотела отвезти нас в больницу. Но они
стояли на светофоре, и им дудели в спины другие водители. Дудели зло. А
я не могла дотащить ребенка до машины. Физически. Какая-то бабуля с
палочкой пошла ловить для меня машину с водителем-мужчиной, и никто не
останавливался. Она грозила машинам вслед палкой. Знаете, кто
остановился минут через 15? Молодой парень лет 18, с виду — не намного
старше моего сына. Тщедушный паренек сграбастал Васю и уложил его на
заднее сиденье. Потом домчал нас до дома. Когда я предложила ему деньги,
он обиделся и сказал, что тоже терял сознание и кровь носом шла, а один
раз так упал, что губу рассек. Это он не мне рассказывал, а Василию,
который слушал его с интересом. Парень опять водрузил на себя моего сына
и дотащил его до квартиры, бросив свою машину посреди дороги, не думая о
том, что она стоит открытая.
Буквально через два дня в метро на моих глазах по стенке стал съезжать паренек.
— Наркоман,— брезгливо прокомментировала женщина, сидящая рядом.
Первым
кинулся мужчина, который оказался врачом. Причем он бросился еще до
того, как успели среагировать стоящие рядом пассажиры, поймавшие
мальчика у пола. И этот мужчина, на которого я бы даже не обратила
внимания в толпе, своим тихим и строгим голосом мгновенно освободил
сиденье, построил двух мужиков, которые перенесли туда мальчика и встали
навытяжку рядом, расстегнул куртку, отдавал указания. И в воздухе стали
появляться нашатырь, вода, салфетки, шоколадки, даже кофе в картонном
стакане...
— Только маме не говорите,— просил паренек,— она волноваться будет.
У
Васи тем временем шла школьная диспансеризация. Как он сам сказал, у
каждого второго мальчика врач нашла шумы в сердце. Все дружно при этом
были признаны "практически здоровыми". Анализы, которые мы сдали неделю
назад, не приняли — не положено. И сыну нужно снова сдавать кровь. А у
Саши из его класса тоже пошла носом кровь — на контрольной по
математике. Мальчик просил, чтобы не говорили маме, и умолял учительницу
дать ему дописать работу, чтобы не было тройки.
Есть много
советов — как разговаривать с подростком, как определить, что подросток
попал в дурную компанию... А я поняла, что к подростку нужно относиться,
как к младенцу. Целовать его, обнимать, кормить с ложечки, снова
целовать, говорить ласковые глупости, не отпускать от себя и кричать,
если он задержался на пять минут на футбольном поле. Ему это нужно.
— Я не пришел вовремя, а ты мне даже не позвонила,— сказал Вася обиженно.
Эти большие мальчики еще совсем маленькие. И им очень нужна мама.
