Когда я был совсем маленьким, в нашем дворе жил нестандартный мальчик. Звали его Давид. Давид, при столь пафосном имени, имел диагноз олигофрения в степени дебильности. При всем при этом, родители Давидика очень его любили. И постоянно снабжали вкуснейшими булочками с разными повидлами. В повидлах были витамины, которые, по мнению родителей несчастного мальчика, обязаны были положительно влиять на динамику умственного развития Давида. Булочки Давид брал с собой во двор.
И вот тут, начиналось самое главное. Мы, жестокие дети, окружали Давидку толпой и наперебой просили дать куснуть от лакомства. Давид всех выстраивал полукругом и, тыкая пальцем в наиболее приближенного, уверенно произносил «Брат!», переводил палец дальше и называл «Друг!», остальных обводил гуртом и обозначал пренебрежительными словами «Это потом!».
«Брат» имел право куснуть от булочки дважды, «друг» один раз, «это потом» стояли рядом и облизывались. Это был первый этап действа. Далее, наиболее настойчивые из группы «это потом», начинали дергать Давидика за рукав, призывно заглядывать ему в глаза и, стуча себя кулаком в грудь, гневно кричать ему прямо в лицо «Кто "это потом"?????!!! Я "это потом"???!!! Да я - брат!!!». Давида было легко смутить. Тем паче, что память у него отсутствовала напрочь - действо выходило на второй круг. Под нажимом детской непосредственности, Давид переизбирал своих фаворитов. Те, кто уже вкусил от щедрот, молча отходили в сторону и их место занимали свежие голодные массы. Так продолжалось до тех пор, пока булочки у Давида не кончались. Изо дня в день.
Потом, спустя какое то время, эта семья сменила прописку, и я Давида больше никогда не видел.
Прошло столько лет, а чувство вины перед несчастным пареньком сохранилось до сих пор. Хотя, положив руку на сердце, совершенно честно признаюсь, что с той поры делю людей именно на три категории. Брат. Друг. Это потом. И что самое удивительное, люди в этих категориях не прописываются пожизненно, а имеют привычку свободно переходить из одной в другую. Порой, не по одному разу. Быть может, в каждом из нас живет свой олигофрен, который мечется в поисках своей истины, и непременно ее находит, каждый раз разную, в зависимости от своей же временной степени дебильности.
Москва
