Полозкова Вера

сутулые, в темноте
еще посидим вдвоем.
признаем, что мы не те,
за кого себя выдаем.

комнату, где спим,
мебель и весь хлам
вытащим из-за спин,
разломим напополам.

будем тугой ком
у каждого в рюкзаке.
прощаются на каком
чертовом языке?

том же, что был мал,
весел и необжит,
если соединял?
им же и надлежит:

мы были близки
так, что и свет мерк.
сразу в конце тоски -
поезд наверх.

Я твой щен: я скулю, я тычусь в плечо незряче,
Рвусь на звук поцелуя, тембр - что мглы бездонней;
Я твой глупый пингвин - я робко прячу
Свое тело в утесах теплых твоих ладоней;
Я картограф твой: глаз - Атлантикой, скулу - степью,
А затылок - полярным кругом: там льды; that's it.
Я ученый: мне инфицировали бестебье.
Тебядефицит.
Ты встаешь рыбной костью в горле моем - мол, вот он я.
Рвешь сетчатку мне - как брусчатку молотит взвод.
И - надцатого мартобря - я опять животное,
Кем-то подло раненное в живот.

Город, созданный для двоих,
Фарами льёт огонь.
Мостовая у ног твоих -
Это моя ладонь.

Ночью дома ссутулятся.
Медленно слижет дождь
С тёплой тарелки улицы
След от твоих подошв.

Видишь, я в каждом знамени.
Слышишь, я в каждом гимне.
Просто в толпе узнай меня
И никогда не лги мне.

Оглушителен и высок,
А иногда и груб
Голос мой - голос вывесок
И водосточных труб.

Вечер накроет скоро дом,
Окнами свет дробя.
Можно я буду городом,
Чтобы обнять тебя?