Анна очень бережлива ко всему своему. К примеру, стоит с нее снять платье и взять голопузую на руки, она, расплывшись в улыбке от счастья, обязательно надует на мое платье. Или скажешь ей, давай, положу тебя на шелковую подушку голенькую, чтобы запечатлеть момент наивной красоты, чтобы потом показать фотокарточку на твоей свадьбе и при прочих торжественных поводах. «Давай!» - кивает Анна и тут же между элегантным шелковым фоном и обнаженной натурой расплывается мокрое пятно. «Ну, Анна!» - возмущаюсь я, и она улыбается мне в ответ.
Платья, ползунки, собственные шелка и памперсы она очень бережет, очень. Молодец.
Только что Анна отобедала. Кажется, объелась. Лежит, не шевелится. Только чуть-чуть пальчиками. Щеки, придавливая уши, лежат вокруг Анны на подушке. Глаза то закрываются, то открываются, с периодичностью часового маятника так, что трудно сказать спит Анна или нет. Сплю-не сплю, сплю – не сплю. И живот торчит мягким бархатным холмиком. Я в него дунула. Так, как дуют всем детям по голой коже, чтоб громко и весело. От вибрации дети смеются. А Анна как раскричится! Испугалась, что я так расколышу ей все съеденное. К съеденному она, стало быть, тоже бережно относится. Не шевелит его сама и никого к нему не подпускает. Чтоб не вытекло. Молодец.
Говорю ей, потянувшись за айпэдом: «Ну давай я тебе сказку про Дюймовочку почитаю». Молчит. Уснула. Серьезный подход. Лягу рядом, по сплю берегу ее сон.
