Ксения Желудова:
Нравится:
Он, говорят, некрасивый: грубые, неотшлифованные черты.
В неожиданном приступе дурноты,
С характерным ему припадочным благородством,
Он будет писать ей, извиняясь, как только можется:
«Моя маленькая любовница,
Между нами что-то дрянное строится:
Вавилонская башня, ни дать, ни взять,
Если она накренится,
Или, не дай нам Боже, с фундамента тронется,
Что нам с тобой останется?
Выживать?»
Она ответит ему:
«Ты причина моей бессонницы.
Приезжай, я чертовски устала
Ждать».
Он, говорят, два года уже истекает железом плавленым,
Замирает при звуке её имени.
«Моя гостья, никем не званая, моя мука невыносимая,
Нам ли с тобой, скажи мне, тягаться силами?
Ну, пусть наша жизнь происходит, как ей положено,
Согласись со мной хоть единожды, ведь не сложно же.
Пусть всё будет, как было ранее, пусть течёт по сценарию,
Написанному заранее, от руки.
Ну, зачем нам с тобой умирать израненными,
Заходиться предсмертным кашлем,
Выть от тоски?»
Она улыбнётся:
«Ты мне мерещишься, снишься, кажешься.
Осень скрипит под ногами, шаги легки.
Приезжай. Приезжай, пожалуйста,
В эти улицы, белые от муки».
«Счастье моё, ты ведь почти не плаваешь.
Стоит ли нам заплывать
За буйки?»
Она не ответит на этот вопрос.
«Моя девочка, ты-то, конечно, любишь меня до слёз.
Но сердечный туберкулёз—
Диагноз смертельный, как оказалось:
Что ни минута, то ты проживаешь её всерьёз,
Что ни слово, сказанное впроброс,
То ты ищешь в нём потаённый смысл,
Что ни спичка, то ты поджигаешь мост.
Не подумай, моя родная, что это злость.
Это страх во мне пляшет в свой полный рост,
И любовь выжигает брюшную полость.
Давай остановим горящий поезд.
Пока не поздно,
Остановись.
Брось».
Она ответит ему:
«Вот так из-под ног выбивают почву.
Вот так из спины вдруг выдёргивают ось.
В мельчайшую пыль
Дробят каждую
Кость.
Была нежность и жалость.
Ничего не осталось больше.
Только тонкий мотив
Да едва уловимый ритм.
Не приезжай, мой хороший.
У меня уже ничего
Не болит».
Холодает
просыпаться с простуженным вдребезги сердцем,
раздражаться, выговаривая себе:
можно было вчера и теплее одеться,
а то ходишь, как летом,
в одной судьбе.
чай-чай, выручай; не выпуская из рук кружку,
прижимать колени к тёплому животу;
везде таскать за собой, как игрушку,
исступлённо баюкать
бессонную пустоту.
привыкать к холодам и к ветру бесцеремонному,
запальчиво штурмующему стекло,
закалённое, бутылочное, оконное;
закрывать методично двери,
беречь тепло.
вот так выйдешь прохладным вечером на прогулку,
не только не видно – не слышно ни зги;
и только в груди отзываются гулко
бодрые нарочито
твои шаги.
Сезонное обострение
мы сначала поумираем, но не умрём,
а потом побежим со всех ног домой.
мы, пожалуй, будем теперь вдвоём.
запускай нас в ковчег, ной.
сколько света прячется там, внутри,
нужно сорвать единственную печать.
ты пришёл говорить со мной? говори.
я рада была по тебе скучать.
а теперь, когда ты сюда пришёл,
мне остаётся только любить тебя.
я смутно помню, как это хорошо:
жить, не жалея и не скорбя.
но счастье зыбко: не повесть, а стих.
любовь к тебе развеется к сентябрю.
а пока говорю о тебе чаще, чем о других,
и молчу о тебе чаще, чем говорю.
***
осень скоро пойдёт по третьему кругу:
тяжёлое небо, сухая снежная крошка;
я не сумела стать тебе даже другом,
не говоря о большем.
ноябрь, надеюсь, будет суров, но краток,
зима же и вовсе будет ко мне добра;
бог прорастает ввысь из твоих лопаток,
я же – из твоего ребра.
ты занесён в список моих преступлений,
и несмываем след твой в моей судьбе;
но, как ни крути, вся пустота вселенной
воплощена в тебе.
© Ксения Желудова