Дыхание адово
На следующий день мы покидали христианскую Мадабу – нам предстояло пересечь Иорданию по Королевской дороге и оказаться вечером в Вади Муса, городишке у подножия высоких гор, где гнездился мертвый город Петра.
На этот раз нашим водителем был коварный Исса – маленький усатый мужичок с недобрым прищуром. Всю дорогу он вел неустанные переговоры по телефону, плетя интриги: кому-то льстил, кому-то угрожал. Прислушиваясь к его разговору, мы вычленили только одно знакомое слово и смущенно захихикали. Оказалось, это часть обращения «ахуй», что в переводе на русский «братец ты мой».
Выяснив, что ехать нам больше 6 часов, занялись подсчетами километража: выходило - то ли Иордания за ночь вытянулась раза в два, то ли предстоял путь по серпантину со скоростью 20 км в час.
Сначала мы покрутились по величественным сопкам, вынырнули к Мертвому морю и направились вдоль берега по уже знакомой дороге. Остановились у входа в Вади Муджиб. Знакомая площадка на уступе над рекой. Сегодня она для нас лишь возможность посетить туалет. В тени под козырьком о чем-то задумался Махмед. Проводив нас до машины, он заглянул в салон и усмехнулся: «А, Исса, это ты? Береги девчонок».
Хотелось сказать ему что-нибудь доброе, благодарно чмокнуть в щеку, потрепать по плечу. Но мы официально пожали руки, помолчали, грустно улыбнулись, Махмед развел руками – из машины и с площадки за нами наблюдали несколько пар пристальных глаз.
Дорога побежала дальше вдоль побережья. Автоматчики на блокпостах, завидев Иссу за рулем, приветственно махали и не спрашивали наших документов. Зато мы тормозили у каждого придорожного навеса, где, развалившись на грязных пластиковых стульях, арабы потягивали пахучий кофе с кардамоном и попыхивали кальяном. Хозяин кандейки молча протягивал вновь прибывшему стаканчик. Исса аккуратно принимал его в свою маленькую ладонь, высоко оттопыривал локоть, приподнимал плечи и, как мул к ведру, вытягивал из загривка шею, губы и вздыбившиеся усики и делал маленький вкусный глоток. Прерванный разговор возобновлялся. Исса по-хозяйски пододвигал стул и, подаваясь всем телом вперед, возражал. Он всегда возражал. Похоже, он считал себя умнее всех. В классических широких брюках со стрелками, светлой рубашке с подвернутыми рукавами и остроносых туфлях он действительно отличался от мешковатых шоферюг даже внешне.
Шоссе поднялось высоко над ядовито-синим морем. Внизу, под крутым обрывом, белоснежная пена лизала круглые сахарные головы. «Соляные столбы», - объявил Исса, съезжая на обочину. Конечно, если бы не он, мы ни за что бы не стали карабкаться вниз по отвесной скале, ловя ногами оползающие камни и царапая ладони. Исса полз впереди, поддерживал нас и ссаживал с уступа на уступ. И вот мы у соляных столбов. Они пузатые и очень скользкие, как будто политые маслом. При этом слеплены из узорчатых кристаллов и колючие: поскользнулась, схватилась за них рукой – и вся ладонь в кровавую полоску.
Здесь же, но не под, а над шоссе – причудливый утес в виде женщины, подавшейся вперед и замершей над морем. Арабы считают – Лотова жена. Но нас всегда учили, что, покидая Содом, кинула она последний взгляд на родной город и превратилась в соляной, а не каменный столб.
И праведник шел за посланником Бога,
Огромный и светлый, по черной горе.
Но громко жене говорила тревога:
Не поздно, ты можешь еще посмотреть
На красные башни родного Содома,
На площадь, где пела, на двор, где пряла,
На окна пустые высокого дома,
Где милому мужу детей родила.
Взглянула - и, скованы смертною болью,
Глаза ее больше смотреть не могли;
И сделалось тело прозрачною солью,
И быстрые ноги к земле приросли.
Кто женщину эту оплакивать будет?
Не меньшей ли мнится она из утрат?
Лишь сердце мое никогда не забудет
Отдавшую жизнь за единственный взгляд.
(А. Ахматова)
Лот, племянник Авраама, был единственным праведником среди порочных жителей Содома и Гоморры, за что бог позволил ему покинуть город, обреченный на гибель. Потеряв жену, Лот с дочерьми поселился в горной пещере. Там глупые девицы вообразили, что все человечество вымерло и не познать им мужчины и счастья материнства, и в отчаянии изнасиловали собственного отца. По преданию их сыновья стали прародителями моавитян и аммонитян, населявших земли нынешней Иордании, разбойничавших и поклонявшихся Молоху. Знаменитая пещера находится прямо за скалой-женой, но мы не стали подниматься.
Содом и Гоморра описываются в Книге Бытия как «города равнины», которые Бог уничтожил «огнем и серой». По свидетельству Библии, они располагались в долине Сиддим, окруженной горами. В долине было множество асфальтовых озер, которыми и сейчас изобилуют окрестности Мертвого моря.
В горах, к востоку от южного побережья Мертвого моря, археологи обнаружили древнее святилище Баб-Эд-Дра. Судя по найденной там керамике, оно посещалось в 2300-1900 гг. до н.э. Однако поселений, из которых приходили сюда верующие, в округе нет. Остается только одно место, где могли располагаться злосчастные «города равнины», - под водой сегодняшнего Мертвого моря.
Современные исследователи полагают, что катастрофа разразилась из-за возгорания нефти и газов от удара молнии или землетрясения. Авраам, находившийся близ Хеврона, наблюдал дым, поднимающийся над долиной, и сравнил его с «дымом из печи». Так горят месторождения нефти и газа. Гибель Содома и Гоморры объясняет прекращение паломничеств в Баб-Эд-Дра и датируется примерно 1900 г. до н.э.
Города равнины сгорели и опустились под воды Мертвого моря, уровень которого с тех пор продолжает подниматься (на 6-9 см в год).
Дорога резко свернула от моря и побежала по горным хребтам, переваливая через разбегающиеся могучие складки земли. Это Царский путь, проложенный еще в библейские времена и соединявший столицы древних царств. Машина скатилась с очередного перевала на маленькое плато с россыпью лачужек. Этот аул оказался входом в заповедник Дана. Иринина северная душа запросила зелени. «Одна пустыня да пустыня, куда взгляд ни кинь. Тоска!» - жаловалась она. В Дану прилетают зимовать русские птицы, и мы ждали широколиственных просторов.
Около пересохшего русла застыло скорченное дерево с отслоившейся растрескавшейся корой и редкими бронзовыми листьями. Казалось, если бы до дна ущелья долетел ветерок, то листья загремели бы.
…На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной…
К нему и птица не летит,
И тигр нейдет…
Пора возвращаться. Мы по-братски поделили последний глоток воды и тоскливо взглянули наверх, где у самого неба белели зернышки домишек. Серпантин круто карабкался к вершине, и я поняла, что не дойду. Солнце палило, горы не пропускали в ущелье ни ветринки. Мы оказались в раскаленной адской духовке. Как выживают здесь птицы? Мои глаза воспалились от солнца, губы растрескались, кожа нестерпимо горела. Каждый шаг мучительно ударял в голову. «Я не могу остаться тут навсегда, - уговаривала я себя. – Если навсегда, то только не здесь. Так, наверное, выглядит ад. Прочь отсюда, и скорее. Мой столик грустит в багажнике машины и, конечно, после моей кончины перекочует к плуту Иссе. Обидно! Поэтому надо сделать еще один шаг».
Ирина шла намного бодрее. Правда, в отдалении и с мрачным сосредоточенным лицом.
И вот из-за поворота высунулась задорная ослиная морда. Она жевала и одновременно с интересом наблюдала за нами. Значит, почти пришли!
Завернули за Иссой на постоялый двор – три глиняных барака выстроены буквой «П» и замкнуты с четвертой стороны воротами. Посредине – тенистый двор и чугунная лестница на плоскую крышу, где развешано тряпье и громоздятся палатки туристов. В густой тени, у стены, неряшливый старик посасывает кальян.
После Петры мы собирались пожить в пустыне Вади Рам. Проходимец и плут Исса хитро прищурил глаз и ухмыльнулся в усы: «Я отвезу вас к своему другу – бедуину Зидану. Выйдет дешевле. И в заказанный отель не повезу – очень дорогой он. Вас уже ждет мой друг Ибрагим – у него отель дешевле. Отвезу в пустыню и заберу оттуда тоже я».
В Вади Муса мы прибыли по расписанию: плут Исса изначально заложил в 6 часов все свои остановки на болтовню и кофе.
