Отрывок из книги Гонсалеса "Целуйте меня" Рекомендую почитать! И не только отрывок, но и всю книгу! 
Название этой главы я позаимствовал из произведений Марка Твена, но в отличие от него я хочу повести речь не о двух разных мальчиках, а о каждом ребенке вообще, о детях в целом. Можно ли поделить детей на хороших и плохих? «Дети бывают всякие» - подумаете вы. Все дети разные, и, наверное, как и взрослые, большинство из них - скорее хорошие.
И тем не менее, невзирая на личные качества каждого конкретного ребенка, многие из нас (родители, психологи, учителя, врачи, общество в целом) уже имеют предвзятое мнение о том, хорошие дети или плохие. Ангелочки они или «хулиганы, плачут от боли или притворяются, честные или вруны, просят о помощи или просто манипулируют нами.
Это наше предвзятое отношение и определяет, считаем мы ребенка другом или недругом. Одни люди убеждены, что дети - нежные, утонченные, беспомощные, любящие и невинные создания, что наша забота и внимание нужны им для того, чтобы вырасти и стать замечательными взрослыми людьми. Другие считают детей эгоистичными, испорченными, злобными, жестокими и расчетливыми манипуляторами и полагают, что лишь заставляя ребенка с рождения подчиняться нашей воле, лишь с помощью жесткой дисциплины можно удержать его от греха и вырастить из него стоящего человека.
Веками два этих противоборствующих представления о детях владели умами людей. Оказывается, авторы книг о воспитании детей, педиатры, педагоги и философы примыкают к тому или иному лагерю не реже, чем дающие нам советы на ту же тему родственники и соседи. Типичные читатели подобных книг - молодые неопытные родители (ко времени рождения второго ребенка они обычно уже перестают верить экспертам, да и читать становится некогда) - без труда находят образчики обоих представлений: книги о том, как с любовью заботиться о детях, и книги о том, как их дрессировать. Последних, к сожалению, больше, поэтому-то я и решил написать эту книгу - книгу в защиту детей.
Эксперты редко открыто говорят о том, какой именно позиции они придерживаются. А я считаю, что в аннотации к каждой книге должно быть черным по белому написано: «Автор считает, что дети нуждаются в нашем внимании», либо «Автор полагает, что любой ребенок при малейшей возможности усядется нам на шею». Точно так же должны на первом же приеме расставлять точки над i и детские врачи с психологами. Тогда родители смогут четко распознавать разные школы и выбирать книги и специалистов, чьи взгляды наиболее созвучны их собственным. Обращаться к педиатру, не выяснив, является ли он поборником любви или строгости, - все равно что обращаться к священнику, не выяснив христианин он или буддист, или учить экономику по книге, не выяснив, коммунист ее автор по своим убеждениям или капиталист.
В конечном счете, все это предмет личных убеждений, а не науки. И хотя я в своей книге постараюсь подкреплять свои утверждения доказательствами, мы должны признаться самим себе, что взгляды на воспитание детей, подобно политическим или религиозным взглядам - вопрос скорее личных убеждений, чем рациональных доводов.
Многие эксперты, специалисты и родители на самом деле даже не знают о существовании двух этих диаметрально противоположных тенденций, и поэтому они никогда не задумывались, какого из них они придерживаются сами. Родители прочитывают множество книг, в которых содержатся совершенно различные, подчас противоречащие друг другу идеи, и пытаются верить всем им одновременно и воплощать их на практике. Многие авторы заботливо экономят время своих читателей, предлагая им уже готовую гремучую смесь этих несовместимых подходов. В таких книгах учат, что ребенку очень полезно находиться на руках, но плачущих детей брать на руки ни за что нельзя, потому что они к этому привыкнут; что для ребенка нет питания лучше грудного молока, но только до тех пор, пока ему не исполнилось шесть месяцев; что жестокое обращение с детьми - это нарушение прав человека и бич нашего общества, но вовремя данная затрещина творит чудеса... Получается какая-то «свобода в жестко заданных рамках».
Классический образчик подобного произведения - книга Педро де Алькантара Гарсиа 1909 года издания, в которой автор ссылается на философа Канта:
Постоянное жесткое обуздание способно навредить не меньше чрезмерного потакания. Как писал об этом Кант, «детям следует не отказывать, но направлять их желания так, чтобы они вынуждены были преодолевать препятствия. Родители часто совершают ошибку, во всем отказывая своим детям. Но это безумие - безо всякого основания отказывать детям, когда те ждут от нас проявлений родительской доброты. С другой стороны, исполнение любого желания портит ребенка; потакая им, можно предотвратить крик, но также и еще больше распалить оные желания». Стало быть, волю следует тренировать посредством упражнений и ограничений как позитивно, так и негативно1.
В целом, звучит довольно разумно и по отношению к ребенку вполне благожелательно (хотя сам термин «обуздание» в наше время звучит несколько непривычно,К вы не находите? Обуздывать детей в наше время продолжают, но только называют это формированием, обучением, направлением по верному пути). Вопрос лишь в том, что понимается под «чрезмерным потаканием». Все согласны с тем, что, хотя детям и нельзя произвольно что-либо запрещать, если ребенок хочет выпрыгнуть из окна, наш долг - остановить его.
Но почему, рассуждая о детях, мы всегда говорим о запретах? Взрослому (любому - отцу, брату, супруге, начальнику или подчиненному) мы бы тоже не дали выпрыгнуть из окна, и нам это кажется настолько само собой разумеющимся, что в разговоре о взрослом никому не приходит в голову об этом упоминать. Попробуйте-ка заменить в процитированном отрывке «ребенка» на «жену»: «В браке постоянное жесткое обуздание способно навредить не меньше чрезмерного потакания... Исполнение любого желания портит жену; потакая им, можно предотвратить крик, но также и еще больше распалить оные желания». В каких-то двух предложениях я лихо обозвал женщин испорченными, крикливыми и требующими от мужей потакать их непомерные желаниям. Возмутительно, да?
Однако мужья веками властвовали над своими женами согласно «естественному положению вещей», и писали о них ровно такие вот вещи - и никто не возмущался. А попробуй в наше время о них такое сказать! И тем не менее по отношению к детям все это по-прежнему считается допустимым.
Некоторые из вас могут решить, что я напрасно придираюсь, высасываю из пальца, вырываю из контекста слова педагога, который в действительности искренне уважал детей. Секундочку. Немного дальше он же пишет:
Дабы сдерживать детские порывы и не дать им сформироваться в привычку, необходимо бороться с их желаниями, противостоять их прихотям, не дозволять им делать все что захотят или уделять им, подобно многим родителям, слишком много внимания.
Туг ведь речь не о том, чтобы не дать ребенку поиграть с оружием, ударить другого ребенка или разбить вазу. Здесь говорится о том, что нужно не давать ему делать то, что он хочет, «просто потому что я так сказал», противостояния ради - и все это после того, как автор двумя страницами выше повторял за Кантом, что безо всякого основания отказывать детям, когда те ждут от нас проявлений родительской доброты, - безумие. Ни он, ни его читатели никакого противоречия в этом, по-видимому, не уловили.
Многим импонируют подобные путаные рассуждения, все эти «да, но...» и «нет, но...», потому что в современном обществе бытует представление о том, что крайности - это плохо и благоразумные люди должны придерживаться умеренных взглядов. Но это не всегда верно. Благоразумие зачастую требует выбирать одну из крайностей. В качестве примера приведу пару утверждений, с которыми, я уверен, большинство из вас согласятся: полицейские никогда не должны пытать подозреваемых; мужья никогда не должны бить жен. Может быть, я здесь впадаю в опасную крайность? «Никогда» - не слишком ли это безапелляционно, в чем-то даже фанатично? Может, следовало бы занять какую-то более умеренную, открытую для дискуссии, для понимания позицию? Ну, скажем, пытать можно, но только чуть-чуть. Или - только убийц и террористов. Или - бить только неверных жен. Нет и нет. Однозначно. Отлично, стало быть, определились: руководствуясь той же самой логикой, я не могу признать «вовремя данную затрещину» ничем, кроме жестокого обращения с ребенком, и не могу найти ни единой причины, по которой днем быть внимательным к ребенку можно, а ночью - нельзя.
В своей книге я встаю на сторону детей, но это не значит, что я против родителей. В существовании подобного противопоставления виновата как раз теория «дурного мальчика». Те специалисты, что нападают на детей, по-видимому, считают, что этим они защищают родителей («жесткий распорядок дня - чтобы у вас было свободное время, ограничения - чтобы ребенок не садился вам на шею, дисциплина - чтобы он вас уважал, приучение к самостоятельности - чтобы у вас была личная жизнь» и т. д.), но они ошибаются. Родители и дети - все на одной стороне. Тот, кто считает всех детей испорченными, в конечном счете нападает на самих же родителей: «вы его не контролируете, вы его избаловали, вы не поддерживаете в доме дисциплину, у вас нет силы воли».
Для родителей естественно считать, что их дети - хорошие, и относиться к ним с любовью. Как-то я пришел в клинику раньше обычного и стоял, разговаривая с медсестрой. Рядом женщина с двухмесячным ребенком в коляске ждала приема у одного моего коллеги. Ребенок начал плакать, и она стала успокаивать его, возя коляску туда-сюда. Ребенок плакал все сильнее и сильнее, и женщина все отчаяннее и отчаяннее пыталась его укачать. Когда дети изо всех сил плачут, минуты тянутся как часы. Я подумал: «Что она делает? Почему она не возьмет его на руки?» Я все ждал, ждал, но женщина по-прежнему ничего не предпринимала. Наконец, хоть я и не люблю давать непрошеные советы, я решил как можно деликатнее намекнуть:
- Надо же, как он недоволен! Наверное, хочет на ручки.
Женщина мигом схватила ребенка на руки (младенец тут же успокоился) и объяснила:
- Ну просто вы, педиатры, ведь сами говорите, что их вредно брать на руки...
Она не смела взять ребенка на руки, потому что рядом был педиатр! Тогда-то я понял, какой властью наделены врачи и через какие ежедневные стрессы и волнения приходится проходить матерям.
Я не раз слышал подобные объяснения и в менее напряженных ситуациях: «Да я бы взяла его на руки, но ведь говорят, от этого у него выработается дурная привычка...» Любая мать инстинктивно стремится утешить свое плачущее дитя, и убедить ее не делать этого можно только силой или путем «промывки мозгов». И я еще ни разу не видел обратного: чтобы матери сами оставляли ребенка рыдать и брали на руки только из чувства долга («Да я бы дала ему поплакать, но ведь говорят, от этого может быть психологическая травма»).
