Джон Фаулз, "Волхв":
" ...К югу простиралось ярко-синее
предосеннее море, острова цвета светлой пемзы, а дальше, на горизонте, в
роскошной оправе земли и воды, вырисовывались горы Пелопоннеса. 
Безмятежность, великолепие, царственность; слова
затертые, но остальные тут не годились. Видимость была миль
восемьдесят, бескрайний, величавый пейзаж просматривался четко,
контрастно, как тысячи лет назад.
Я чувствовал себя
космонавтом, стоящим по колено в марсианском тимьяне под небом, не
знающим ни облаков, ни пыли. Бледные руки лондонца. Даже они теперь
казались иными, чужими до тошноты, давным-давно ненужными.
В
потоке средиземноморского света мир был невыносимо прекрасен, но и
враждебен. Он не очищал, а разъедал. Так на допросе направляют в лицо
прожектор, и уже виднеется пыточный стол в соседней комнате, и уже
понимаешь: прежнее твое "я" сейчас сотрут в порошок. Была в этом жуть
любви, ее духовная нагота; ибо я влюбился в Грецию мгновенно, прочно и
навсегда."
Да, товарищи. Это про меня и про нас. Бледные руки москвичей, ага-ага. Мы прожили почти месяц на Крите и вернулись в то, что тут называется "летом". Я аж со страху уложила малыша на балконе спать в теплом комбезе. У него загорелые щечки и позолоченные солнцем кудряшки выглядывают из капюшона. Еще у него смешно загорели перетяжечки: ручки-ножки коричневые, а кожа внутри складочек светлая, солнце не добралось туда. Он толстун и топотун. Гляньте, как он провел июнь:
Скоро мы уедем на дачу до конца каникул. А пока я буду вспоминать наше море, рассортировывать фотографии и отчаянно тосковать по краям, где пахнет тимьяном, серебрятся оливы, песок прожигает пятки и море диктует ритм твоей жизни...
И не рассказывайте мне, что там зной, голые скалы, всюду козы, жующие оставшиеся колючки, частые ветры, и волны, волны, волны... Я все это знаю.
Но Боже мой, как же я люблю все это.
