У меня была подружка, которая один раз сварила суп и слила его в раковину через дуршлаг, как макароны. Не в порыве кулинарного экстаза и не в предменструальном припадке, а просто так, буднично. Я это точно знаю, потому что сидела рядом и смотрела.
Когда я была беременна, то была уверена, что после родов начну делать что-то подобное. Потому что везде написано, что женщина в декрете тупеет, мозг у нее замещается пролактином, а струящийся шелковый волочащийся по полу пеньюар - халатом. Так вот это всё неправда. С женщиной происходят совершенно другие изменения. Со мной, во всяком случае, точно. Нет, я не хожу по дому в скользком, путающемся в ногах пеньюаре. Что я, дура что ли? Изменения произошли другого характера. 
Например, первые полгода после родов я страстно хотела усыновить ребенка. Катила коляску по парку и часто думала об этом. Мысли о том, что где-то есть малыши, которым никто не показывает магниты на холодильнике сто раз за день, никто не берет на ручки и не выдает грудь по требованию, могли заставить меня заплакать прямо в парке. Я, конечно, не рыдала в голос, прижавшись к березе, но глаза предательски наполнялись слезами. Примерно такая же реакция была на любые передачи, где показывали несчастных детей или фильмы, где кто-нибудь умирал или особенно удачно выходил замуж. Потом отпустило.
Но кое-что не отпустило до сих пор. Страх. Например, теперь я точно знаю, что никогда не прыгну с парашютом, хотя раньше это было моей мечтой. А еще я стала бояться ездить в машине, если за рулем не я. И если парашют еще как-то можно пережить, потому что это не предмет первой необходимости и чтобы попасть в Икею, не надо выпрыгивать из самолета, то машинофобию пережить сложнее.
Когда мы куда-то едем с мужем, то 80% пути я его ненавижу. Всю дорогу я торможу обеими ногами и мечтаю вмешаться в управление. А еще я постоянно комментирую и становлюсь невыносимой. Как будто я не прекрасная жена, единственным недостатком которой является отсутствие струящегося скользкого пеньюара в пол, а ужасная теща, которая вырастила плантацию помидоров, засунула всё это в машину, сверху засунула кота, села сама и требует везти ее на дачу, сделать музыку потише и не курить. Кот всю дорогу блюет, потому что его укачивает, тёща задает вопросы, а рассады столько, будто дача на Марсе, а теща - Мэтт Дэймон. Такая я жена.
Но это невозможно. 80% пути мне страшно. Оставшиеся 20% мы стоим на светофоре. Причем, когда за рулем я - всё прекрасно. Адреналин в норме, настроение отличное, скорость обычная. Мне не кажется, что вокруг все идиоты, дорога слишком скользкая, туман слишком густой, скорость слишком высокая, а «зеленый» слишком неоднозначный. Когда за рулем муж, я понимаю, что если бы в машине была катапульта, то в Икею я всегда «приезжала» бы быстрее его. Причем катапультировалась бы я уже на выезде из двора. И дело не в муже. С такими эмоциями я стала ездить всегда, когда за рулем не я. Разве что с посторонними я приличная и переживаю свое горе молча.
Но ладно я. Я родила, мне простительно. У меня был знакомый, который работает водителем самолета. Самый настоящий командир воздушного судна в Пулково. Так вот он всегда говорил, что самое страшное в жизни - это лететь куда-то пассажиром. Пилот! Я делала большие глаза, а он пояснял: «Откуда я знаю, что там эти придурки в кабине делают?». Вот точно так же я думаю про мужа.
Но лучше всего мое состояние иллюстрирует Алиса:
Здесь изображена наша счастливая семья. Нет, мы не на танке, мы в машине. Персонаж слева, как вы догадались по прическе, - муж. Он держит руль и бесит. Две прелестницы справа - мы с Алисой. Держимся за руки и волосы назад. И мы в шоке, да.
Но зато я по-прежнему не боюсь самолетов.
, уверенна, что и Вы такая же. 
/,
.
