Не так давно, когда я вместе с другими мамочками выхаживала ребенка в больнице для новорожденных, кто-то сказал в комнате для сцеживания молока: "А какой сегодня день? Пятница". Ей в ответ: "Воскресенье! Не все ли равно? Каждый день здесь, как день сурка". И действительно, все жили по строгому расписанию: в 8 утра, 10, 14, 16 часов нужно бегом бежать в комнату сцеживания (КС), в 9, 12, 15 к ребенку, чтобы, часто не имея возможности взять его на руки из-за катетров, просто смотреть на него и гладить по часу, один раз - два часа, в 16-30 - домой, чтобы там продолжать сцеживаться, сцеживаться, при том все за жалкие крохи молока… Было тяжелое время, и не только потому, что нужно было обниматься с молокоотсосом в десять раз чаще, чем с ребенком или мужем, вставать по три раза за ночь, чтобы расцедить грудь (даже с интервалом в 2 часа она успевала каменеть за ночь), а потому что каждый день ты знала, что твой ребенок лежит один-одинешенек в пластиковой люльке, что всякий раз, как он плачет, никто к нему не подходит, что всякий раз, как он открывает глаза, он никого не видит перед собой. Продолжать можно до бесконечности, но не к тому я веду.
В это время нам всем (новеньким) казалось, что наша жизнь - ад, что каждый день был днем сурка. У меня глаза были на мокром месте и днем, и ночью. Но именно в тот день, когда я услышала эту треклятую фразу "День Сурка", я задумалась о том, что так будет и потом, весь декретный отпуск, а может и дольше. И вспомнила, что сам фильм совсем не об этом. 
Он-то как раз очень аллегорично говорит о том, что вся наша жизнь, по большому счету, это день сурка; это особенно становится ясно, когда спивающиеся мужики в баре главному герою отвечают на его нытье про день сурка: "Да что ты переживаешь? У нас каждый день такой". И впрямь мы встаем, идем на работу, приходим с нее будто только для того, чтобы завтра снова встать и идти на работу, с редкими перерывами на выходные, на которых мы часто тоже все куда-то несемся, чтобы что-то сделать. Такова жизнь маленького человека - простые люди не рождаются в роскоши и не вольны выбирать, работать им или нет, выполнять ли то, что от них хотят другие или нет. Но это не значит, что все живут в апатии и депрессии; так и главный герой, как только постигает, что нужно радоваться каждому новому дню сурка и переживать его с новой силой, будто его никогда и не было, размыкает этот круг. Потому как если не можешь изменить обстоятельства, ты можешь изменить свое отношение к ним: герой изменил свое отношению к этому дню и стал счастлив. Так и я, помнится, в больнице решила изменить свое отношение ко всему; стала смеяться вместе с бывалыми мамочками над шутками, более не осуждая никого за хорошее настроение в столь непростых обстоятельствах, стала обсуждать темы, которые не касались ребенка, ходить на обеды вместе со всеми, не боясь оторваться от малыша на пятнадцать минут. И дома переменилась, из зашоренной, придавленной жизнью, стала превращаться в себя нормальную, какой была до всего случившегося. И время пролетело намного быстрее, и вот мы были дома, но день сурка никуда не ушел 
С появлением крошечного ангелочка в твоей жизни это уже вряд ли возможно. Как только нахватывает, порой, на меня волна апатии от однообразия будней, вспоминаю про фильм, про пережитое, и волна катится обратно.