стихи.

Любимой внучке Оле. Леонид Филатов.

Тот клятый год уж много лет,
я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки
и свой реконструировал скелет.

И крал себя у чутких медсестёр,
ноздрями чуя острый запах воли,
я убегал к двухлетней внучке Оле туда,
на жизнью пахнущий простор.

Мы с Олей отправлялись в детский парк,
садились на любимые качели,
глушили сок, мороженное ели,
глазели на гуляющих собак.

Аттракционов было пруд пруди,
но день сгорал и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала
и тихо ныла: "Деда-а-а, погоди-и-и..."

Оставив день воскресный позади,
я возвращался в стен больничных гости,
но и в палате слышал Олин голос,
дай руку деда, деда погоди…

И я годил, годил, сколь было сил,
а на соседних койках не годили,
хирели, сохли, чахли, уходили,
никто их погодить не попросил.

Когда я чую жжение в груди,
я вижу, как с другого края поля
ко мне несётся маленькая Оля
с истошным криком: "Деда-а-а, погоди-и-..."

И я гожу, я всё ещё гожу
и, кажется, стерплю любую муку,
пока ту крохотную руку
в своей измученной руке ещё держу.

2001 г.

"НЕКРАСИВАЯ ДЕВОЧКА"

Николай  Алексеевич  Заболоцкий

Среди  других  играющих  детей
  Она  напоминает  лягушонка.
  Заправлена  в  трусы  худая  рубашонка,
  Колечки  рыжеватые  кудрей
  Рассыпаны,  рот  длинен,  зубки  кривы,
  Черты  лица  остры  и  некрасивы.
  Двум  мальчуганам,  сверстникам  её,
  Отцы  купили  по  велосипеду.
  Сегодня  мальчики,  не  торопясь  к  обеду,
  Гоняют  по  двору,  забывши  про  неё,
  Она  ж  за  ними  бегает  по  следу.
  Чужая  радость  так  же,  как  своя,
  Томит  её  и  вон  из  сердца  рвётся,
  И  девочка  ликует  и  смеётся,
  Охваченная  счастьем  бытия.

  Ни  тени  зависти,  ни  умысла  худого
  Ещё  не  знает  это  существо.
  Ей  всё  на  свете  так  безмерно  ново,
  Так  живо  всё,  что  для  иных  мертво!
  И  не  хочу  я  думать,  наблюдая,
  Что  будет  день,  когда  она,  рыдая,
  Увидит  с  ужасом,  что  посреди  подруг
  Она  всего  лишь  бедная  дурнушка!
  Мне  верить  хочется,  что  сердце  не  игрушка,
  Сломать  его  едва  ли  можно  вдруг!
  Мне  верить  хочется,  что  чистый  этот  пламень,
  Который  в  глубине  её  горит,
  Всю  боль  свою  один  переболит
  И  перетопит  самый  тяжкий  камень!
  И  пусть  черты  её  нехороши
  И  нечем  ей  прельстить  воображенье,-
  Младенческая  грация  души
  Уже  сквозит  в  любом  её  движенье.
  А  если  это  так,  то  что  есть  красота
  И  почему  её  обожествляют  люди?
  Сосуд  она,  в  котором  пустота,
  Или  огонь,  мерцающий  в  сосуде?

Эдуард  Асадов



Когда  мне  встречается  в  людях  дурное,
То  долгое  время  я  верить  стараюсь,
Что  это  скорее  всего  напускное,
Что  это  случайность.  И  я  ошибаюсь.

И,  мыслям  подобным  ища  подтвержденья,
Стремлюсь  я  поверить,  забыв  про  укор,
Что  лжец,  может,  просто  большой  фантазер,
А  хам,  он,  наверно,  такой  от  смущенья.

Что  сплетник,  шагнувший  ко  мне  на  порог,
Возможно,  по  глупости  разболтался,
А  друг,  что  однажды  в  беде  не  помог,
Не  предал,  а  просто  тогда  растерялся.

Я  вовсе  не  прячусь  от  бед  под  крыло.
Иными  тут  мерками  следует  мерить.
Ужасно  не  хочется  верить  во  зло,
И  в  подлость  ужасно  не  хочется  верить!

Поэтому,  встретив  нечестных  и  злых,
Нередко  стараешься  волей-неволей
В  душе  своей  словно  бы  выправить  их
И  попросту  "отредактировать",  что  ли!

Но  факты  и  время  отнюдь  не  пустяк.
И  сколько  порой  ни  насилуешь  душу,
А  гниль  все  равно  невозможно  никак
Ни  спрятать,  ни  скрыть,  как  ослиные  уши.

Ведь  злого,  признаться,  мне  в  жизни  моей
Не  так  уж  и  мало  встречать  доводилось.
И  сколько  хороших  надежд  поразбилось,
И  сколько  вот  так  потерял  я  друзей!

И  все  же,  и  все  же  я  верить  не  брошу,
Что  надо  в  начале  любого  пути
С  хорошей,  с  хорошей  и  только  с  хорошей,
С  доверчивой  меркою  к  людям  идти!

Пусть  будут  ошибки  (такое  не  просто),
Но  как  же  ты  будешь  безудержно  рад,
Когда  эта  мерка  придется  по  росту
Тому,  с  кем  ты  станешь  богаче  стократ!

Пусть  циники  жалко  бормочут,  как  дети,
Что,  дескать,  непрочная  штука  -  сердца...
Не  верю!  Живут,  существуют  на  свете
И  дружба  навек,  и  любовь  до  конца!

И  сердце  твердит  мне:  ищи  же  и  действуй.
Но  только  одно  не  забудь  наперед:
Ты  сам  своей  мерке  большой  соответствуй,
И  все  остальное,  увидишь,-  придет


Валентин Гафт.