Моя двоюродная бабушка сделала всем многочисленным семьям своего рода, как бы претенциозно сие не прозвучало, драгоценный подарок: собрала по крупинкам, по пестротканым лоскуткам канву истории, на которой вышита красно-белою нитью семейная летопись.
Затаив дыхание сидели мы с братом и слушали, как мама читает вслух от руки написанные страницы жизни нашей семьи (одной из ее ветвей, конечно). И так странно становилось от этой жизни - непростой, полной переездов, вынужденных и дальних, от упоминаемых болезней, которые до этого встречал лишь в художественной литературе, от поступков людей, за которые их хочется обнять сейчас - сквозь время и ушедшие уже жизни. И понималось, что именно маме надо сейчас читать эту летопись вслух, а нам - слушать, затаив дыхание (чертовски не хватало тебя, Полин, но, думаю, мы это поправим).
Рукописная книга с фотографиями конца XIX - начала XX века (посчитали с братом количество «пра» самых давних родных, изображенных на этих фотографиях - вышло три штуки: пра-пра-прадеды наши), с картами, набросанными прадедом от руки и подробным генеалогическим древом.
Мурашки бегут по коже от соприкосновения имен, знакомых по вечерним «за-чайным» рассказам, и событий из учебников истории: как оживает время, казавшееся застывшим монолитом прошлого! Кулаки и раскулачивание, гражданская война, репрессии, Великая Отечественная… Хотя начинается пунктирно прослеживаемая ниточка семьи аж со стрельцов, сосланных в Сибирь, и старообрядцев-кержаков.
Все расцвечивается иными красками, когда это не веха в истории, и даже не трогательный фильм/книга о былом. Это человеческие судьбы, их поступки, их переживания. Это, например, жизнь маленькой крестьянской девочки Анастасии Крыловой, потерявшей мать в первую мировую войну - в свои 4 года (потому что та бросилась в соседний город, получив весточку от мобилизованного на войну мужа, и - воля случая - пропала по пути в тифозном бараке, муж вернулся чуть ли не в этот же день, а маму, вот - мою «пра-пра» - больше не видели). Во времена революций и гражданской войны сбегает она из осиротевшего дома от нелюбящей мачехи - и едет «зайцем» на поезде в совсем иные земли к дальним родным, чтобы обрести в их лице новых родителей из зажиточной кулацкой семьи и стать Анной. Чем не сказка? Но не сказка ведь - жизнь моей прабабушки, которую я даже успела увидеть за свою жизнь, пусть и не помню этого совсем.
А прадед, которого двенадцатилетним мальчишкой готовы были повести на расстрел во времена попеременных красно-белых набегов гражданской войны? Не вступись тогда сельский священник («Не берите вы грех на душу! Дите не трожьте!») - оборвалась бы ниточка, не было бы сейчас и меня вовсе….
Как много в той «истории судеб» - человеческого участия, готовности принять и поддержать тех, кому нужна помощь: ребенка, как снег на голову свалившегося плюс к своим четверым, жену репрессированного коллеги (простите - "товарища"), оставшуюся без опоры в жизни. Заветов (от брата - красного, к слову, военачальника): «не вступать никогда в партию», «не отнимать чужие жизни». Сквозь временную завесу видны принятия нелегких решений: исполнение медицинского долга в военном госпитале или спасение своего одномесячного ребенка, не способного выжить в условиях этого госпиталя. Слов, к которым прислушиваются, поступков, которые хочется написать с большой буквы. И это не морально-нравственное художественное произведение - это люди, которые просто жили в мире, крутились в этом колесе истории / судьбы, стараясь оставаться, собственно, Людьми.
А я? А я ведь тоже продолжение вот этой вот линии судеб - ручеек, ответвляющийся от родового русла. И ведь, на самом деле, таких полноводных рек у меня четыре (если брать масштаб истории каждого из бабушек-дедушек). И все мои поступки - они не только мои поступки, но частицы мозаики деяний целой родовой ветви истории… Совсем иной взгляд для меня - вечной индивидуалистки - на собственное место в потоке жизни открывается. И ведь совсем иная ответственность.
Затаив дыхание сидели мы с братом и слушали, как мама читает вслух от руки написанные страницы жизни нашей семьи (одной из ее ветвей, конечно). И так странно становилось от этой жизни - непростой, полной переездов, вынужденных и дальних, от упоминаемых болезней, которые до этого встречал лишь в художественной литературе, от поступков людей, за которые их хочется обнять сейчас - сквозь время и ушедшие уже жизни. И понималось, что именно маме надо сейчас читать эту летопись вслух, а нам - слушать, затаив дыхание (чертовски не хватало тебя, Полин, но, думаю, мы это поправим).
Рукописная книга с фотографиями конца XIX - начала XX века (посчитали с братом количество «пра» самых давних родных, изображенных на этих фотографиях - вышло три штуки: пра-пра-прадеды наши), с картами, набросанными прадедом от руки и подробным генеалогическим древом.
Мурашки бегут по коже от соприкосновения имен, знакомых по вечерним «за-чайным» рассказам, и событий из учебников истории: как оживает время, казавшееся застывшим монолитом прошлого! Кулаки и раскулачивание, гражданская война, репрессии, Великая Отечественная… Хотя начинается пунктирно прослеживаемая ниточка семьи аж со стрельцов, сосланных в Сибирь, и старообрядцев-кержаков.
Все расцвечивается иными красками, когда это не веха в истории, и даже не трогательный фильм/книга о былом. Это человеческие судьбы, их поступки, их переживания. Это, например, жизнь маленькой крестьянской девочки Анастасии Крыловой, потерявшей мать в первую мировую войну - в свои 4 года (потому что та бросилась в соседний город, получив весточку от мобилизованного на войну мужа, и - воля случая - пропала по пути в тифозном бараке, муж вернулся чуть ли не в этот же день, а маму, вот - мою «пра-пра» - больше не видели). Во времена революций и гражданской войны сбегает она из осиротевшего дома от нелюбящей мачехи - и едет «зайцем» на поезде в совсем иные земли к дальним родным, чтобы обрести в их лице новых родителей из зажиточной кулацкой семьи и стать Анной. Чем не сказка? Но не сказка ведь - жизнь моей прабабушки, которую я даже успела увидеть за свою жизнь, пусть и не помню этого совсем.
А прадед, которого двенадцатилетним мальчишкой готовы были повести на расстрел во времена попеременных красно-белых набегов гражданской войны? Не вступись тогда сельский священник («Не берите вы грех на душу! Дите не трожьте!») - оборвалась бы ниточка, не было бы сейчас и меня вовсе….
Как много в той «истории судеб» - человеческого участия, готовности принять и поддержать тех, кому нужна помощь: ребенка, как снег на голову свалившегося плюс к своим четверым, жену репрессированного коллеги (простите - "товарища"), оставшуюся без опоры в жизни. Заветов (от брата - красного, к слову, военачальника): «не вступать никогда в партию», «не отнимать чужие жизни». Сквозь временную завесу видны принятия нелегких решений: исполнение медицинского долга в военном госпитале или спасение своего одномесячного ребенка, не способного выжить в условиях этого госпиталя. Слов, к которым прислушиваются, поступков, которые хочется написать с большой буквы. И это не морально-нравственное художественное произведение - это люди, которые просто жили в мире, крутились в этом колесе истории / судьбы, стараясь оставаться, собственно, Людьми.
А я? А я ведь тоже продолжение вот этой вот линии судеб - ручеек, ответвляющийся от родового русла. И ведь, на самом деле, таких полноводных рек у меня четыре (если брать масштаб истории каждого из бабушек-дедушек). И все мои поступки - они не только мои поступки, но частицы мозаики деяний целой родовой ветви истории… Совсем иной взгляд для меня - вечной индивидуалистки - на собственное место в потоке жизни открывается. И ведь совсем иная ответственность.
