На Никольской в день рождения Пушкина и всякий прочий день над головой, кроме обычного светила, блестит - переливается весь ассортимент отъехавшей ИКЕА. Такое чувство, что проплываешь мелким ручьем среди электрических водорослей, а спинку греет солнце.
"Я помню твой восход, знакомое светило,
Над мирною страной, где все для сердца мило..."
Ну, восход - не восход, а в час дня по случаю именин поминали Александра Сергеевича. Поминали по касательной, гораздо больше времени, чем писателю, уделили Советской власти, отношению власти к Пушкину и, вы не поверите, противодействию Пушкина попыткам Советской власти ввести его в народ.
Ведущей была Ольга Монина (первая слева), она и упомянула об отмечании 100-летия смерти Пушкина, "что в общем довольно дико".
Надо бы шотландцам намекнуть, что у них свершались жуткие дикости - они отмечали день смерти Бёрнса не один год, а даже два, только через пару лет день памяти перенесли на день рождения поэта. Или это шотландцы и "нещитова"?
Ведущая представила Евгению Двоскину (вторая справа), упомянув о ее книге "А Саша выйдет?", о доставшейся за нее премии "Образ книги"-2020 и всенародной любви.
О.М.: "И это странно, вы ведь совершенно без любви все это описывали?"
Е.Д.: "Да, без любви. Я описала свои детские страхи"
Там не страхи, а полные ужасы - проверка чистоты рук, например. Жаль, не уточнил автор, за такое в ГУЛАГ или сразу на расстрел? Что именно порождало страхи? Или в книге упомянуты диафильмы - они тоже детский страх? А просматривают их сейчас со своими детьми, очевидно, жертвы стокгольмского синдрома. Как страшно жить!
Потом ведущая привлекла к разговору Игоря Олейникова, он рассказал о работе на "Золотой рыбкой".
Как он раздумывал о конкретном образе героев: раз старуха просит избу, значит, это не юг России, иначе просила бы хату.
Раз просит корыто, раздумывал дальше художник значит, давно не стирают. (Почему вдруг всяческие тазы, лохани, шайки, бадьи, большие ковши не могут заменить корыто, временно вышедшее из строя?) Значит, выглядят старуха и старик как бомжи и пахнут так же...
А я вспоминала лекцию Михаила Казинника: "Не "жили-были старик со старухой". А "жил старик со своею старухой". Старуха могла быть такой и сякой, но она была своей..."
И лекция его была полна любовью.
А здесь? А здесь безлюбовье, хоть к детству, как в "Саша выйдет?", хоть к старости, как к старикам из "Золотой рыбки".
Это любовь - трудная, легкая, любая - радостное чувство.
А безлюбовье уныло, серо и тягостно.
Оставим это. Вот мальчик - пусть даже очень кратковременно Пушкин - улыбается, хотя резкое солнце слепит ему глаза.
И детям весело рядом с привычными героями.
Это я постаралась чужих детей не снимать, не влезать в чужое пространство, а так они были вполне улыбчивы.
И тепло улыбается Екатерина Сафро (Панфилова), отправившая в полет Лифтенка, который, конечно же, никогда не станет чьим-то детским страхом.
"И море, и Гомер (Лифтенок, Пушкин, наше детство - присоединюсь я внаглую к поэту),
Все движется любовью..."
А про безлюбовье пусть пишет тот, кому оно привычно и приятно.