ближе к моему пятому курсу мы с тобой съехались ко мне в общагу. вероломным и подлым, надо сказать, путём съехались. с использованием всех на свете существующих серых схем, с привлечением различных коррупционных составляющих, а также с подхалимажем, лизоблюдством и вилянием хвостом с бешеной амплитудой. особая пикантность нашей ситуации состояла в том, что ты к моему вузу никакого отношения не имел. отаке. блаженные девяностые.
чуть ли не в первый день совместной жизни в общей прихожей блока ты собственноручно возвёл мне кухню. в определённом контексте, подобная поспешность даже тянула на скотский вопрос о шкурном расчёте и твоей любви за пожрать…
кухня представляла собой новенькую, электрическую, двухконфорочную плитку на самодельной консоли с противопожарной изоляцией и прибитый строго по уровню настенный шкафчик для посуды. причём по размеру этот няшный оазис бюджетной, студенческой кулинарии застенчиво конкурировал со стоящим рядом исполинским шкафом для твоих горнолыжных ботинок и снаряжения, проигрывая ему в хлам.
и вот на этих двух квадратных метрах удивительная уже даже мне самой, двадцатилетняя студентка в копеечной алкоголической маечке и обрезанных до жопы левайсах [левайсы были сношены до дыр - ну, не выбрасывать же], с подаренным тобой сторублёвым кольцом вера-надежда-любовь на среднем пальце больше года лихо бодяжила домашний томат для кровавой мэри и бабушкину гефилте фиш с картошкой на закусь для весёлых студенческих попоек.
но целый месяц я ходила тогда именинницей, потому что всё это роскошное имение [aka. кухня] было теперь только моей единоличной вотчиной, которую засрать при случае имела право только я.
* * *
вечером перед моим отъездом в чечню ты нажрался в синие дрова. ни до, ни после за все пятнадцать лет я не видела тебя в таком состоянии. ни разу.
икая и шатаясь, ты хватал меня за плечи и орал: ты охуела, аня?! ты охуела?!!! в край?!!! мне ушатать тебя что ли??? чтоб ты хуйнёй не страдала!!!
все предыдущие две недели, после того, как я объявила тебе о своих планах, собирала вещи, приводила в порядок документы, навещала родных, ты держался скалой, мощным, невозмутимым утёсом, и я всё думала о твоей альпинистской выдержке. в определённом контексте, подобная индифферентность даже тянула на скотский вопрос о глубине чувств…
но мне до сих пор смешно и дико с себя - юной и безмозглой - уехавшей тогда рано утром, пока ты спал, не попрощавшись.
* * *
прошло полгода, или 8 месяцев, или больше [не помню], и мы - молодые и дерзкие - не вывезли любви на расстоянии. сначала договорились об открытых отношениях, потом отпустили друг друга. пошли в разные стороны. в определённом контексте, подобная самонадеянность даже тянула на кучу скотских вопросов о веренице стаканов залпом выпитой воды, и тупиковой концепции о том, что никто никому ничего не должен.
у меня были отношения. у тебя были отношения. что бы там ни было у тебя - у меня всё было хорошо.
но почему-то раз, когда мы нос к носу столкнулись на рынке в один из моих приездов - ты был с мамой - мы так и ушли к тебе, унеся сумки. бедная катя, как она вынесла меня и не ушатала - я ведь даже не знаю, отнёс ли ты тогда ей домой её же продукты.
но может быть вот за эти баклажаны и картошку, которые я так и осталась ей должна, ей всегда будет место и в доме моём, и в сердце.
* * *
первое предложение ты сделал прямолинейно и просто. давай распишемся, аня. никаких колец, букетов, антуража. в определённом контексте, подобная аскетичность даже тянула на скотский вопрос о серьёзности намерений…
я отказала. сразу. ты не ожидал. в то время формат наших отношений уже не предполагал отказа. но ты смолчал. прищурил левый глаз и склонил голову набок. вытянулся. отвернулся. профиль. хорошо. ах, как же ты всегда держал удар.
я была уверена, что у меня хватит сил, что я смогу, ведь это так правильно - отказать и закрыть тему. но почему-то вместо этого очень сильно расплакалась.
не могла же я, в самом деле, тебе врать. сказала правду. ту, которую знала тогда и никому до этого не говорила. жила с ней много лет, как умела. сказала, что семьи со мной не получится, что я бесплодна, и это навсегда. какой в этом смысл, макс? какой смысл? зачем? давай так.
но я же говорила, кажется, что формат наших тогдашних отношений уже не предполагал отказа. и поэтому на излёте того вечера, уже смеясь и хлюпая соплями, я таки пообещала выйти за тебя замуж. но всё таки категорически с пузом. не менее второго триместра в диаметре.
надо ли говорить, что твёрдое и нерушимое обещание своё я не сдержала уже через несколько лет. когда я выходила замуж за тебя, до нашего первенца ещё работы было года на два. хотя первоначальный, робкий план наш мы с тобой перевыполнили по итогу в три раза.
* * *
этих историй так много у меня. тут дело даже не в памятных датах: дне рожденья или годовщине смерти. они то всплывут ярко пылающими архипелагами, то канут в обливион, то снова покажутся из леты, но уже дымящимися пепелищами, по собственному, непостижимому мне расписанию врываясь то в личную жизнь мою, то в общественную.
куда девать мне их. кому они…
ведь я молчу уже много лет, и не докучаю никому своими жгущими нутро сокровищами, потому что все твердят вокруг, что 7 лет - это много, 10 лет - это много, 12 лет - это много.
нет, они ничего не понимают. 12 лет врозь - это немного. не о чём это, по правде сказать.
потому что, возможно, будет 30. или даже 40. вот это, сказать по правде - дохуя. и мне так жаль, родной. так жаль.
* * *
смерть непоправима. она закрывает любые двери, пресекает любые возможности и прерывает любое повествование.
всё остальное можно исправить.
произведение искусства - для красоты.
