я писала уже раз или два по-моему, что коллекционирую семикаракорскую керамику.
давно. больше 20 лет.
стилистика этого промысла складывалась веками, но сам он относительно молод - всего полвека, к тому же абсолютно не раскручен и не знаменит. скорее всего, большинство о нём слышат впервые.
у меня в ходу очень много всякой посуды, полная обеденная и чайная сервировки, есть декоративные предметы интерьера: вазы, плакетки и разные баночки, но самая большая любовь - бытовая миниатюра.
вот так она выглядит:
это примерно половина моей коллекции.
люблю их простые, незамысловатые сюжеты, люблю рассматривать детали, люблю парочки - беседующих, танцующих, смущённо признающихся в первой любви, украдкой целующихся или просто стоящих рядом, плечом к плечу, сквозь жизнь, всегда.
* * *
самая первая вещь, с которой началась коллекция - эта:
её появление у меня закономерно. я тогда находилась на пике тяжёлого и безуспешного планирования. жила фазами цикла и уровнем базальной температуры. мерила распорядок дня рабочим графиком моего гинеколога и часами приёма гормональных препаратов - таблетка до еды, после, во время, натощак, за полчаса, втирать круговыми движениями, ввести во влагалище на всю длину пальца, укол подкожно, укол внутримышечно. проходила бесконечные физиопроцедуры, типа гинекологического массажа или грязевых трусов и тампонов, в равной степени омерзительных и бесполезных.
параллельно с этой изнурительной битвой за урожай я переживала период жёсткой, плохо контролируемой суеверности. думаю, каждая женщина, сталкивавшаяся с бесплодием, хоть ненадолго, да подсаживалась на этот захватывающий аттракцион.
ничего удивительного. цикл сменялся циклом, тесты на овуляцию тестами на беременность, а рождающаяся в начале каждого месяца робкая надежда с завидным постоянством захлёбывалась к его концу в потаённых от досужих глаз, горьких слезах. я везде искала знаки, зависала перед изображениями херувимов и аистов, караулила счастливые цифры на электронных часах, постоянно загадывала на желание и буквально под ногами у себя собирала конское количество всякой говнины на удачу.
я только начинала выстраивать собственное дело, которое на тот момент, сказать по правде, больше жрало, чем кормило, макс выплачивал за участок под дом, о котором всегда мечтал, к тому же вдвоём мы спускали кучу денег на мою бездонную гинекологию и были очень небогаты. проще говоря, крайне бедны. доходило до того, что, выйдя погулять в воскресенье, мы не могли позволить себе даже трамвай, стоивший тогда 3 рубля с рыла, а возвращаясь домой, обсуждали, что купить к столу - половинку хлеба или 50-граммовую ореховую шоколадку (10 рублей за позицию).
помню, макс пошутил тогда: ну, хоть презервативы в хозяйстве не нужны. истерика была, конечно, минут на 20 прямо перед магазином. и позже, много лет в любой болезненной с точки зрения финансов ситуации один из нас обязательно говорил: ну, чё ты, не презервативы же!
и как сочетались горькие, безутешные слёзы с этим искренним, циничным стёбом, я объяснить не могу. знает лишь тот, кто плавал…
* * *
но вернусь к родоначальнице коллекции.
однажды, покупая на рынке продукты, я наткнулась на только что открывшуюся посудную лавочку. очаровательный, малюсенький павильончик с витриной, в которой пёстрой стеной стояло с полсотни вот таких, самых разных по стилю и происхождению, миниатюрных пылесборников. милые ангелочки, потягивающиеся котики, вставшие на дыбы кони, улыбающиеся свинки, маски мельпомены, абстрактные росчерки, смущённые барышни в кринолинах, суровые джигиты в папахах. выглядело это настолько безвкусно, кричаще, что не зайти глянуть поближе на это безобразие было попросту невозможно. даже не пытайтесь меня убедить, что среднестатистическая девочка в здравом уме и трезвой памяти на такое способна. причём вне зависимости от количества кэша в её кошельке)
конечно же, я зашла.
миниатюру я срисовала почти сразу, со входа. она мгновенно тронула болезненно звенящую струну моего сердца. молодая мать, со счастливым лицом бдящая бессонную ночь над колыбелью орущего младенца. и пусть орёт. хоть всю ночь пусть не даст глаз сомкнуть. ничего. лишь бы был.
миниатюра была моментально куплена. за 200 рублей.
кроме неё в тот день я купила ещё 2 кружки. поменьше и поизящнее, разрисованную остролистными степными тюльпанами - себе. широкую поллитровую, со спелыми жёлто-коричневыми грушами на пузатом боку - максу. моя давным-давно разбита. из максовой я до сих пор кефир пью.
обновка была поставлена на видное место на кухне нашей тогдашней съёмки. я постоянно мусолила её в руках, на удачу тёрла головы то матери, то младенцу, а каждый раз, собираясь на узи, анализы или к врачу перед началом стимы, тайком совала в сумку.
какое-то время мы с этой миниатюрой оказались практически неразлучны…
но со временем, как это водится, вера в знаки стала горчить. счастливые часы месяц за месяцем никуда не вели. загаданные под приметы желания не сбывались. а многочисленные талисманы и амулеты, с которых приходилось стирать пыль при каждой уборке, начинали всё больше раздражать. сухая, прагматичная реальность очень плохо монтируется с подобными уёбищными играми.
в какой-то момент миниатюра была задвинута в самый дальний угол посудного шкафа. как, впрочем, и моё планирование…
* * *
далее повествование совершит гипер-луп. я опущу период вне планирования - разбитое сердце, недолгое расставание, воссоединение и принятие, нашу женитьбу, «свадьбу», весёлую, беззаботную, полную адреналина, приключений, свершений и достижений семейную жизнь.
заживающую рану. отступающую боль. спокойное, тихое счастье.
новые силы. много-много сил. таких же спокойных, тихих - пронизанных не только мощью, но и смирением. как будет, так будет. вдох-выдох. закончили упражнение.
решение о возобновлении планирования.
питер.
эко.
и вернувшегося с нами оттуда сашу у меня под сердцем.
* * *
миниатюрку я нашла, пакуя посуду для переезда. в собственный дом. будучи уже практически на сносях первенцем.
помню, меня тогда снова накрывало. на этот раз жёстким гнездованием. беременность плюс новое жильё - безнадёжное комбо.
за полгода до переезда мы заказали красивую итальянскую кухню. на этом наши финансовые мощности гавкнулись. больше приличной мебели в доме не было. по комнатам были рандомно расставлены стулья, в спальне стояла кровать-времянка, 2 табуретки вместо прикроватных тумбочек, детская колыбель, пеленальный столик-комод, в гардеробной рейлинг для наших вещей. макс прибил карнизы, я самолично, своими собственными корявыми сучьями прошила 5 кружевных занавесок на мамином японском ягуаре (кружева так классно скрывают кривые швы и торчащие нитки). всё.
но приехавшая в конце осени кухня была очаровательна, мои родители отдали нам хороший раздвижной стол и 4 стула, катя подарила красивую льняную скатерть с кружевными салфетками. на носу был новый год, и мне так хотелось красиво сервировать первый в своём собственном доме стол. но посуда, моя посуда((
разнобойные тарелки, несколько корявых мисок, ни одного красивого большого блюда. как, скажите на милость, в таких невыносимых условиях можно что-то сервировать? на лопате?
стоявшие в магазинах приличные сервизы были иллюстрированы конскими, немилосердными цифрами, и не было даже речи, чтобы покупать подобное в полупустой дом.
и тут эта вещица!
я живо представила себе накрытый льняной скатертью стол, уставленный молочно-белыми, расписными блюдами и тарелками. а ласкающие слух 200 рублей, контрольным в голову потащили меня к шкафу незамедлительно собираться. уж что-что, а 200 рублей я найду. уж как-нибудь.
макса я предупреждать не стала. оделась, взяла облегчённый походный рюкзак с ортопедической спиной и выдвинулась. напомню, до рождения нашего старшего сына оставалось чуть больше месяца.
посуды я накупила на весь праздничный стол. даже 2 чайные пары и заварочный чайник с цветами и милой надписью. хозяйка лавки в полном восторге аккуратно упаковала мои покупки (хотела по инерции написать - в пупырку, но нет, не было тогда никакой пупырки) в газеты и рыхлую серо-коричневую упаковочную бумагу, и я пошла на стоянку такси. за руль своей шайтан-арбы я уже не влезала)
* * *
дома (на съёмке) я не стала разбирать рюкзак, а попросила макса отвезти его при первой возможности в дом. будь нежен. там посуда.
мне бы помолчать дальше. не вдаваться в детали. ну, собрала и собрала. молодец. хорошее дело. на месте он может и не вспомнил бы, была у нас такая или нет. он вообще кроме еды на столе особо ничего не видел)
но меня, понятное дело, распирало от гордости и нетерпения, и я вывалила о содержимом рюкзака больше информации, чем, как оказалось, стоило. попыталась описать - эффектно и в красках - эскападу приобретения предметов украсивления нового жилища.
примерно на середине моё увеселительное повествование было прервано аккуратным, вежливым скандалом. макс бродил по потолку и живо интересовался какого рожна я собственно в моём состоянии потащилась на рынок хрен пойми зачем, а потом ещё и пёрла на себе ортопедические тяжести.
нет, ничего грубого ни словом, ни, конечно, делом он тогда себе не позволил. но я обиделась. в чём дело? стоянка такси была у самого входа на рынок, то есть несла я тяжести от силы 50 метров. жили мы тогда в одноэтажном доме в старом городе. 3 ступеньки. лестничный пролёт. дверь открыть, рюкзак поставить. тем более водитель, пожилой армянин, тоже отругав меня и попутно моего бэстолкового мужа, нести рюкзак мне не позволил.
хорошо, что до нового года оставалось ещё недели 3, страсти поулеглись, утихло праведное возмущение с обеих сторон, инцидент был исчерпан, и новогодний стол удалось накрыть с подобающим размахом. сказать по правде, на нём еды столько не было, сколько было красивой посуды. всё-таки отдалбливать нижний брейк у плиты в 2 смены мне тогда было уже тяжеловато))
а ещё через 2 недели я родила - потрясающими, эйфорическими родами, ненадолго свалилась в дофаминовый ступор, потом новые обязанности, новое жизнеустройство, новые, ни на что не похожие открытия в себе, в муже, в мире.
посуда на время сдвинулась куда-то в параллельную вселенную, и история эта не имела бы никакого смысла, если бы не эпилог - совершенно неожиданный, аж через несколько лет.
* * *
это случилось года через 3, нашему среднему было тогда уже около года.
собственно, именно с рождением среднего наша отлаженная жизнь ненадолго ушла в свистящий штопор. после бархатного старшего, который с незрелым жкт, младенческим акне и скачками развития знакомил нас от силы месяц, а потом всё оставшееся младенчество спал, ел, улыбался, гулил и снова спал, мы получили младенца с жёсткими коликами, не прекращающимся ором и дай-боже-40-минутным сном только на руках, животом к животу.
макс, посмотрев на это безобразие, перепоручил, несмотря на зимний сезон, все свои маршруты и на 2 месяца остался со мной заботиться о старшем и периодически сменять мой живот, служивший тогда матрасом и подушкой среднему, своим, чтобы я поспала, поела или банально сходила в туалет.
он всё и всегда делал именно так - молча, не дожидаясь просьб и никогда ничего не прося взамен.
ночные бдения, сон урывками по очереди, массажи и укачивания.
ближе к пятому месяцу стало море потухать и за пару недель быстро, незаметно, само собой потухло. как говорит моя любимая педиатр: созрело яблочко. за лето всё как-то резко устаканилось, вошло в ритм и колею, мы стали высыпаться, отдыхать и даже снова начали замечать друг друга за лесом из обязанностей и расползающихся в разные стороны погодок. после 4-х месяцев перманентно немытой башки это уже было ни о чём. что ни говори, а всё в этой комфортабельной жизни познаётся в сравнении.
и вот однажды осенней, всё ещё тёплой, южной ночью, в кромешной тьме, когда не видно собственную вытянутую руку, мы лежали рядом усталые и нагие, и ты сам напомнил мне эту историю.
а я ведь забыла всё. столько произошло с того нового года, в нашу жизнь вошло так много - какая тут посуда!
но ты помнил, помнил в деталях и подробностях, но совершенно не так, как я. с другого ракурса, из другого угла, от другой печки.
спокойным, размеренным, каким-то даже отрешённым голосом ты рассказывал, как переживал в последние недели моей первой беременности, как не мог спать, как не находил себе места. я даже думать не хочу, что бы я делал, если б с тобой что-то случилось.
и ведь это я помню.
помню, как ты оставался где-то в доме, когда я уходила спать - что-то доделывал, ковырялся в мастерской, придумывал отговорки. я даже подумывала, что стала непривлекательной, что после тонкой, гибкой, всегда лёгкой, спортивной молодой женщины бесформенная, отёчная, храпящая туша с конским давлением, недышашим носом, в пигментных пятнах и прыщах (хэштэг #красиваябеременность был придуман не для меня) стала тебе неприятна. обижалась даже…
помню, как, сдав кровь для будущего ребёнка, ты долго и дотошно расспрашивал сотрудницу лаборатории, откуда берут кровь для матери при экстренных случаях. и как, узнав, что можно сдать в банк именную кровь на получателя, быстренько нашёл донора и мне. зачем? на что ты рассчитываешь? - смеялась тогда я. пусть будет. сложно представить себе вид более равнодушный, чем тот, с которым ты это произносил.
всё-таки я была тогда ещё очень молода и не умела видеть сердцем. я даже не подозревала, как тебе было страшно. ты ведь всегда был невозмутим. скала. утёс-великан. я и подумать не могла, что под монолитным спокойствием пол - это лава.
ты закончил свой рассказ, мы лежали рядом - моя голова на твоём плече, и молчали. молчало всё: погружённый в тишину дом, спящие дети - олежка, сопящий рядом в колыбели, саша в соседней детской; даже ветошью валяющийся где-то в доме кот, сутками отсыпающийся после летних половых гастролей. только листва нашего молодого сада тихо шумела сквозь открытое окно и заходились стрёкотом цикады.
помолчав, ты повернулся ко мне (я не видела этого, только почувствовала твоё дыхание над ухом) и сказал то, что я не могу забыть все эти годы:
я не переживу тебя, аня. я буду первый. без тебя не останусь. не хочу.
* * *
я верю тебе, родной. верю. я знаю, что ты говорил правду.
ты ушёл первый. как и хотел.
но ты поторопился. как же ты поторопился, мой любимый. зачем…
* * *
произведение искусства - для красоты:
возможность комментирования данного поста мною отключена ещё при публикации. если комментирование доступно - это не моё решение, а технический сбой. полученные в результате этого сбоя комментарии мною удалены.