неделю назад моя подруга назовём-её-лина разнесла мне шаблон в разноцветные тряпки одним-единственным предложением. я до сих пор существую с глазами на лбу. а чё, так можно что ли было???
– а вообще-то абрам мог бы быть и евгеньевичем.
помню, в одном из романов владислава крапивина, который в детстве я держала настольным, был персонаж, биоробот с интеллектом ответственного, но недалёкого исполнителя, вступающий периодически в философскую полемику о сущности человека и отличии его от искусственной и посему более рациональной формы жизни, с главным героем, межгалактическим путешественником, случайно попавший через разлом времени и пространства в параллельное измерение. в какой-то момент он пропал с радаров повествования, и главный герой спросил о его судьбе при встрече c более сообразительным и гораздо более высокопоставленным его коллегой.
– он не смог логически опровергнуть вашу теорию о том, что каждый человек, по сути, отдельная вселенная, потерял смысл существования и распался, – был ему ответ.
вот примерно в этой области космоса я сейчас и нахожусь. не могу опровергнуть предложенное логически, хотя на уровне ощущений для меня оно полная кринжатина.
ох уж эти гендерно-нейтральные имена. девочки жени, мальчики вали. влады, богданы, валеры. саши в конце концов. не скрою, я как-то даже не могу сейчас отвлечься от этой мысли. мне так хочется закрепить хоть как-то женин статус в судьбе сына. мне за неё больно. и как будто фоном даже через самое хорошее звучит постоянная нотка горечи и сожаления.
да и моя история шита белыми нитками. три года я просидела в комфортном домике, и сейчас, выходя из сумрака в люди, очень остро чувствую это.
пока любопытство, направленное в мою сторону, редко облекается в словесную форму. чаще всего оно молчаливое. но сколько пройдёт времени, пока этим самым корявым портняжным швом не заинтересуется сам абрам. сколько пройдёт времени, пока он не овладеет волшебным искусством складывать и вычитать двухзначные числа и не поймёт, что something’s not adding up.
я не знаю. и что я буду делать тогда, не знаю. и что отвечать всем вокруг кроме моего фирменного зачем вам эта информация? – не знаю.
тем более, как бы хороша я ни была, ну не молодею же я. в моём возрасте абрам запросто мог бы быть моим внуком…
* * *
сегодня мы с максимо-евгеничем ходили собирать лесную землянику. всё-таки годы активной подготовки собственным приусадебным хозяйством – не бараньи гланды, и абрам даже внёс в общую мисочку свою прекрасную, неоценимую лепту. даже почти аккуратно. даже почти ничего не помял.
сейчас он спит, а я пишу, сидя за кухонным столом, и остатки земляники, недоеденной за обедом, бьют мне в лицо, непередаваемым, терпким, дурманящим ароматом.
– мама, эта спелая? мама, паавильна? мама, ету ывать? мама, а ету? мама, а ету? мама, а ету?
– мама, вазьми маё. мама, ты будишь ищё? мама, ты паела? мама, тибе вкусна?...
мама-мама-мама. это практически всё, что я слышу, когда я не на работе, и когда он не спит. да, он сейчас в том неповторимом, волшебном возрасте, когда мама – целый мир.
* * *
мы вспоминали недавно с катей, как всё начиналось. вернее, катя вспоминала. сама я, честно говоря, плохо помню происходившее тогда. помню только, что практически не спала, и это было очень на руку с новорожденным.
вот, дожили и до этого. время всё лечит. сейчас мне даже сложно поверить сквозь пелену, до сих пор натянутую на моё сознание, что тот армагеддон случился с нами и наяву. и я не понимаю, не помню, как мы это пережили.
отец был уже безнадёжно паллиативен, с ним растерянная, беспомощная мама, я далеко. катя – не особо внятная помощь, рома маленький ещё, всего 12 лет.
хорошо, рядом был олег.
* * *
ох, олег, этот олег. катает меня по всему спектру чувств и ощущений без передыха этот чувак. восхищает, пугает, ставит в тупик. изумляет. тревожит. иногда злит.
он взял тогда на себя почти всю логистику обезбола, уход, бытовые задачи. возил продукты. готовил. ночевал. заканчивал 11 класс, готовился к егэ.
просто собрался, встал монолитной стеной и стоял, сколько потребовалось.
на тебя похож, – часто говорит катя. не знаю, как по мне, так на макса. но я не против, да и какая разница уже. я и муж давно и прочно срослись в судьбах наших детей. не разорвёшь.
ни разу я не смогла с ним толком об этом поговорить.
– было нужно.
– такая была ситуация.
– семья, чё.
всё, встаёт и уходит. занавес, спектакль окончен, зрители в ахуе расходятся по домам.
неужели я была так же категорична в молодости? воистину, за седины родителей нам отплатят наши дети…
* * *
первые несколько месяцев жизни абрама я знала, как нужно. была убеждена в правильности своего решения. лавиной невозможно было снести мою решимость.
я знала, что у абрама должна быть мама женя, она будет окружать его по всему дому, смотреть на него с бесчисленных фотографий, а он будет желать ей спокойной ночи и доброго утра, будет знать о её существовании, будет её любить.
но время шло, абрам рос, я скисла.
что ему в этих фотографиях, рассказах, утренних и вечерних ритуалах? что они дадут? чему научат его? что мама не поймает с горки? не накормит вкусной котлетой? не почистит, а потом не склеит обратно банан? не подтянет штаны, не вытрет нос и не обнимет крепко-крепко, пока злые женщины непонятно зачем берут кровь из пальца?
мама улыбается с картинки и очень любит. но мама не услышит и не придёт.
как малышу понять вот-это-вот-всё? я знаю 4 языка, и ни в одном из них нет слов, чтобы объяснить такое.
я поняла это, когда абраму было месяца 3, и отказалась от своей идеи. моя лавина растаяла сама собой. я стала просто мамой.
безраздельной.
единственной.
* * *
так что пусть лучше будет максимыч. а дальше видно будет. как говорилось в ещё одной тотемной книге моего детства: вперёд, а там разберёмся.
и несложно мне, нетрудно. я люблю его, люблю сильно, быть может даже как кровных детей никогда не любила.
а нотка? ну, что ж теперь, будет нотка. сколько уже слышала я их в своей жизни…
отаке.