в день, когда я увидела тебя впервые, всё вокруг шло похуям.
* * *
я так давно пыталась рассказать, почему ты всю жизнь для меня мой tier, моё животное; совершила столько безуспешных подходов к этому мероприятию – неужели именно вот так обсценно должна была начаться эта история. или по-другому она начаться и не могла…
* * *
итак, в начале сентября 94-го, на излёте основного сезона в нашем вузе спешно объявили набор в шикарную четырёхдневную радиалку по семиозёрью цирка мамхурц с заброской из лагеря в дамхурце.
советский союз почил совсем недавно, и практика проведения спортивных мероприятий, приуроченных к годовщине великого октября, очередного первомая или какого-нибудь присоединения бокового плетня к основному забору, всё ещё сохранялась повсеместно, не минуя и крупные вузы страны.
не помню, чему конкретно посвящён был тот тур-бросок – нас, молодняк блаженных девяностых, уже мало интересовали подобные идеологические тонкости – но вуз предоставлял логистику и сухпай, а денег на лишние горы у меня тогда не было. строго говоря, денег после лихо проведённого лета вообще не было слегка чуть-чуть очень сильно. и хотя восхождениями в то время я интересовалась уже гораздо больше радиальных походов, я, конечно же, пулей поскакала в профком записываться.
единственными условиями участия были туристический опыт и крепкая успеваемость. у меня было и то, и другое, одно другого красивше. секция спортивного ориентирования с 9 лет, походный опыт лет с 11, скалолазание с 14 и несколько восхождений за последние полтора года, простеньких, но всё же.
с успеваемостью всё было и того заебись – я училась отлично, с лёгкостью сдавала разный гемор вроде теоретической лингвистики, латыни и беовульфа в оригинале и набрала 583 балла в toefl за полгода до этого, чему очень трогательно расстроилась, т.к. всего порядка 20 баллов не хватило мне до академического уровня.
надо ли говорить, что записали меня, практически не глядя.
* * *
боже, какая длинная прелюдия! зачем? ну, написалось уже.
групп набралось аж 7 штук, маршруты нам дали разные и запускали в 3 захода. сами группы собрали рандомно, не учитывая ни технический уровень, ни предыдущую схоженность, ни даже факт знакомства. просто чихнули фамилиями на листы а4 и раздали по факультетам. ебитеся конём, ребзя.
наша группа напоминала блядский табор. трое в поход, двое побухать и ещё двое за прогуляться. и почти никто ни с кем не знаком.
неформальным лидером безапелляционно самовыдвинулся самый старший из нас, 25-летний пятикурсник, уже отслуживший в армии и на опыте. вёл он себя авторитарно и нагловато, в основном из-за присутствия в группе второкурсницы, которую он в то время активно охмурял – красивой девушки без туристического анамнеза, впервые оказавшейся горах и всю дорогу пытавшейся делать макияж и укладку, что, конечно же, в спартанских условиях получалось у неё с каждым днём всё хуже и хуже. я так понимаю, он и притащил её в этот трек, посулив романтик и атмосферу, но совершенно не позаботившись о практических деталях – у бедной девчонки даже не было подходящей обуви.
* * *
опять длинно. и это ведь ещё даже не кода моей истории…
в базовом лагере начальник посмотрел на нас мельком и, даже не став слушать, резко гавкнул: этих к максу.
не помню, чего мы ожидали – бородатого, седого альпиниста, серьёзного тренера в заношенных спортивках – но макс оказался высоким парнем нечитаемого возраста с непропорционально-резкими, звериными чертами загорелого, обветренного лица. у него был низкий голос, шикарный пресс и конский хвост. на голове. нашему неформальному лидеру он категорически не понравился. макс был младше. издевательство!
начальник, к которому он тут же пошёл с претензией от имени группы, внимательно выслушал его и лаконично послал нахуй.
так закончился первый день.
* * *
на следующий день у нас по плану был тренировочный выход, который мы победоносно провалили. ни разу не уложились по времени, не выполнили норматив, растянулись, некоторые (не будем показывать пальцем на нашего неформального лидера и даму области его малого таза) и вовсе сошли с маршрута в первые же попавшиеся на пути кусты.
вечером макс собрал нас и объявил спокойным, скучным тоном, что в таком состоянии группа на маршрут не выходит. что завтра, вместо планируемой заброски, у нас снова тренировочный выход, и если мы провалим и его, то группа будет расформирована и/или дисквалифицирована. усё.
наш неформальный лидер снова поскакал на базу к начальнику. от имени группы. на этот раз нахуй он был послан прямо на входе.
второй тренировочный выход закончился ещё более бесславно. двое (не будем показывать пальцем на нашего неформального лидера и даму области его малого таза) не вышли на маршрут. ещё двое вышли, но оказались оборудованы крепчайшим перегаром. по-человечески маршрут могли осилить только три человека. а если ещё точнее, принимая во внимание технический уровень, два с половиной. вечером макс сказал, что завтрашняя заброска отменена.
после этого группа наша окончательно потеряла каркас. двое (не будем показывать пальцем на нашего неформального лидера и даму области его малого таза) продолжили уединяться во всех придорожных кустах. им вообще нахрен не всрались никакие восхождения – они, похоже, уже виртуозно достигали пика, даже не меняя при этому высоты над уровнем моря. ещё двое продолжили, как и планировали, бухать. одного макс через пару дней устроил в другую группу.
что делать мне, я не знала. макс предложил дождаться следующей группы и идти с ним, но, честно говоря, ни в какие походы уже не хотелось. я обещала подумать, для себя решив, что просто дождусь транспорта и уеду домой. в любом случае нужно было как-то перекантоваться пару дней.
когда мне скучно, я слушаю музыку или готовлю. можно даже без или. готовка – единственный любимый мною бытовой процесс, одновременно успокаивающий и вдохновляющий. под музыку – вообще идеально.
в первый же день вынужденного простоя я вытрясла весь свой сухпай, прошлась по щедрым соседям, посулив им гешефт в виде горячего, и занялась делом.
сложно сказать, что я готовила. нечто среднее между кулешом и солянкой на копчёностях. fantaisie impromptu походной кулинарии.
в любом случае было долго и наваристо, с зажаркой на костре и вопиющими ароматами. всё это время боковым зрением я видела, как ты нарезаешь круги рядом. делала вид, что не замечаю. гордо игнорировала.
наконец закончила.
оглянулась.
встретилась взглядом с тобой.
– бушь?
– да!
я налила 2 половника, с сомнением смерила взглядом твои габариты, добавила третий и половинку четвёртого (сколько влезло), достала хлеб. есть мне хотелось тоже, но ещё больше хотелось напустить форсу, поэтому я отошла, облокотилась о ближайшее дерево и, скрестив руки на груди, насмешливо наблюдала, как ты ешь.
пожрать ты всегда был большой любитель. я бы даже сказала, профессионал.
тогда я этого ещё не знала, поэтому с удовольствием и некоторой долей удивления смотрела, как ты рубаешь мою стряпню, шумно дыша через нос, закатывая от наслаждения глаза и с благодарностью поглядывая на меня. смотрела, как из невозмутимого аскета ты превращаешься в трогательного мальчишку.
из хладнокровного, дикого волка в довольного, домашнего пёсика.
казалось, ещё чуть-чуть, и ты начнёшь помахивать хвостом. на голове.
мне было нежно и немножко смешно.
ты поймал мой взгляд и, похоже, смутился:
– что?
– вот ты животное!
ты улыбнулся неожиданно открытой, звериной улыбкой:
– да, это я. откуда ты узнала?
вечером мы целовались под тем же деревом до боли в зубах.
а через пару недель поздним вечером сидели за крошечным столиком на балконе самого романтичного кафе города и, кутаясь в бордовые пледы, чинно пили горький, турецкий кофе при свечах.
* * *
прямо там же за крошечным столиком на балконе самого романтичного кафе города при свечах выяснилось… много чего выяснилось.
выяснилось, что приезжавшие на восхождение за год до того немцы, с которыми ты работал то ли помощником гида, то ли портером, оставили тебе 20 дойчмарок чаевых и 2 кассеты немецкого панка.
что за год ты заслушал обе кассеты до дыр и выучил все тексты наизусть, не зная языка и не понимая ни слова.
что я уже полтора года учу немецкий и могу, наконец, тебе всё перевести.
что у тебя жёсткий краш на немецкую речь в моём исполнении.
и что животное по-немецки – tier.
вот так ты и стал животным, моим животным на всю оставшуюся жизнь. диким снежным барсом, которому нельзя ни в клетку, ни на поводок. нежным, домашним котом, которому воздух на кухне приятнее.
пока всё не закончилось 15 лет спустя глупо и нелепо на трассе е-117 практически в черте твоего родного города.
* * *
конечно, я знаю, зачем попала в тот позорный, несостоявшийся поход. ведь всё, всё, что было и есть у меня после, всё, чем я живу и дышу сейчас и все эти годы, пронизано тобой насквозь. моя чечня, моё бесплодие, моё дело, наш дом, наш сад, наши дети.
мои мысли, моё сердце, моя память, все 16 моих одиночных лет. тебя настолько нет, что ты везде…
зачем я считаю? я не знаю. тебе не было 52, нет 53, и никогда не будет 54.
тебе 36. прекрасные 36. даже самый младший из моих сегодняшних любовников старше тебя на целых 3 года.
мой tier, моё животное. смогла же я все эти годы как-то прожить без сердца. почему же так и не смогла разжать руки и отпустить то, на что уже ни по каким законам не имею права.
так и не выпустила своё животное на волю.
это выше моих сил. выше сил. с днём рожденья, родной...
* * *
девоньки, сёстры, благородные доньи, поплачьте о нём, пока он живой. любите его, таким, какой он есть. произведение искусства – для красоты.
отаке.