– я не переписываюсь с женщинами, – говорит мне один мой знакомый как будто бы между прочим.
мы лежим в его кровати, застеленной по такому праздничному поводу свежим, иссиня-чёрным постельным бельём. неглаженым, правда. я парирую: солидарна – я сама не люблю пустопорожнее бла-бла-бла. он поворачивается в мою сторону, смотрит долгим, выразительным взглядом, с нажимом говорит: я заметил. обнимает меня и с лёгкостью переворачивает через себя – я вскрикиваю от неожиданности. мы ржём.
ему 42, он оборудован южными, горячими кровями и такой же внешностью – резкой, грубой, непропорционально угловатой. он темпераментный, умелый любовник и никакой собеседник. впрочем, в последнем я не уверена – разговаривали мы мало, на болтовню я не настроена.
– ты женат? – спросила я сразу, как только почувствовала отчётливый интерес в свою сторону.
– это имеет значение?
– только это имеет значение.
– я в разводе четвёртый год. ты хочешь знать, почему?
– нет. это не моё дело.
вот, собственно, и всё, все наши разговоры, за исключением разве что лёгкого, малосодержательного small talk и вороха дежурных комплиментов в самом начале знакомства.
а теперь выясняется вот это. эк удивил. не переписывается. вот это номер – жил, жил и помер.
мы лежим, я задаю вопросы. задаю просто, безоценочно. нагло. так лучше. я знаю. иногда случайным попутчикам легче открыть душу.
он отвечает. лаконично, но охотно. получается диалог. долго был женат? 10 лет. почему развёлся? разные взгляды на жизнь. дети? нет. почему? я не хочу детей.
слово, слово, слово. вначале было, в середине и потом. похоже, он удивлён этому пробросу, ему самому интересно, куда мы вырулим. азарт.
посему допрос продолжается. простой, безоценочный.
наглый.
родители живы? да. оба? кивает головой.
родители поженились совсем юными. всю жизнь работают на земле, тяжёлый труд. свои поля, что-то растят на продажу. многодетная семья. он самый старший. всего детей 11. разница с самым младшим сиблингом (я даже не знаю, брат это или сестра) в четверть века. я машинально считаю: мать в общей сложности была беременна 8 лет. и ещё не меньше 15 кормила. половину его жизни. и всё это время поделись, присмотри, помоги. старший, взрослый, большой.
из семьи ушёл рано. высшего образования нет. надо было работать. жратва сама себя на стол не положит.
отношения. брак. без детей. развод.
– жена хотела, а ты нет? поэтому?
– да.
– ты её любил?
– да.
– сейчас?
– уже нет. я не хочу отношений. ни с кем.
в его спартанской квартире ещё одна спальня, малюсенькая, безликая. дверь приоткрыта, я заглянула, когда вошла, из любопытства, увидела полузаправленную постель, какие-то вещи. мужские.
– кто там у тебя?
– брат. студент, на каникулах приезжает сюда подзаработать. живёт у меня. у меня вообще часто кто-то из братьев живёт.
– сколько ему?
– 23.
– ты устал?
– нет. … … … да… их много у меня, да…
теперь я обнимаю его. целую лицо. он закрывает глаза. безоценочный допрос окончен.
* * *
здесь будет краткое лирическое отступление с небольшим математическим эпиграфом.
на обратном пути я снова машинально отсчитываю: 42-23=19. удивительно, но именно такая разница между сашей и абрамом. когда саше исполнится 42, абраму тоже будет 23. ещё совсем молодой парень. возможно тоже студент.
олегу будет 40, роману – 36. сколько стукнет мне, я почему-то считать не хочу. хотя это несложно. пройдёт ровно 20 лет.
как сложатся их отношения? будет ли и у них своё поделись, присмотри, помоги? или эти сомнительные лавры мне всё-таки удастся оставить нетронутыми…
на путь материнства мы вступаем с исполинской короной на голове. вся она сплошь инкрустирована чистыми помыслами и благими намерениями. мы чётко знаем, как надо (и ещё чётче – как не надо), и, засучив рукава, берёмся за дело. наносить добро. причинять пользу.
а дальше… дальше получается, как получается. потому что от некоторых вещей, будем честны, глаза на лбу и в сердце ахуй!
требования к современной матери огромны. всего каких-то 100 лет назад базовым минимумом засчитывалось, если ребёнок хотя бы пару раз в день полноценно жрал и не выходил на мороз с голой жопой. само понятие детства, как tabula rasa, появилось только в 18 веке. и то далеко, мягко говоря, не для всех. а сегодня иной раз кажется, что нужно быть каким-то киборгом, всегда уравновешенным, благодушным, неутомимым, несгибаемым. не чувствующим. не живущим. и всегда чуть-чуть виноватым…
а жизнь такая жизнь. не на всё хватает сил. не везде достаточно знаний. не всегда безразмерно растяжимо время. не всё вывозит нервная система. а иногда тупо хочется спать-спать-спать…
не говоря уже о том, что не всё и не всегда зависит от нас. иногда нашей жизнью безапелляционно и мощно рулят обстоятельства непреодолимой силы.
у меня замечательные отношения с сыновьями. сквозь все эти грёбаные непреодолимые силы, сквозь бурные шторма, периодически валившие набекрень наш боевой эсминец любви и благосостояния, сквозь пубертаты, спермотоксикозы, яростные корабельные бунты и прочие рамсы со здравым смыслом и техникой безопасности с каждым из них удалось выстроить неповторимую, замысловатую конструкцию из взаимного уважения и доверия. конструкции эти не раз были испытаны на прочность временем, событиями, сепарацией.
но дело ведь совсем не в отношениях. и тем более не в любви. можно, в конце концов, так любить, что съесть…
я много работала. я не всегда была рядом. я уставала. я бывала без сил. я горевала, не замечая ничего вокруг. я не всегда была добра. я не всегда была объективна. я гневалась. я бывала откровенно неправа.
сколько в сыновьях такой вот меня? что я понапихала им в панамку? какого балласта, для жизни непригодного? и чего он будет им стоить?
мне хочется думать, что они со всем справятся.
и что простят…
может быть поэтому я просто и безоценочно целую сейчас этого малознакомого мужчину, не желающего детей и не ведущего переписку с женщинами.
* * *
в следующий раз спрашивает уже он, и я говорю ему, что у меня тоже была младшая сестра. он цепко выхватывает вот это была и, следуя моему примеру, задаёт прямой вопрос. я рассказываю ему про женю, про абрама. всё рассказываю. лаконично, просто. сухо.
он слушает внимательно, когда я замолкаю, обнимает всю с ног до головы, прижимает к себе и, зарываясь лицом в волосы, целует висок. я чувствую грудной клеткой его сердце, дышу запахом его тела и говорю куда-то в подмышку: здесь можно было бы ещё руки друг другу пожать. он отстраняется, ловит глазами мой взгляд, смотрит выразительно, долго. мы жмём друг другу руки, смеёмся.
мы просто попутчики. случайные попутчики. так получилось.
* * *
после, совсем после я пишу ему сообщение. простое, лаконичное. тёплое. очень тёплое.
для меня это точка.
* * *
мой знакомый изменяет своим принципам. он пишет мне. нечасто. раз или 2 в месяц он провоцирует непредсказуемую по содержанию и продолжительности беседу. ну, а как ты хотел. чем старше баба, тем наваристее борщ.
мы шутим, говорим о текущих делах, о погоде, о поездках, о том, как прошёл день, о том, как складывается жизнь. не заигрываем, не флиртуем, никак не обсуждаем то, что между нами было, не задаём провокационные вопросы, не ждём и не делаем признаний. это больше похоже на разговор старых друзей.
– привет, как ты? – обычно спрашивает он.
– норм. ты? – отвечаю я.
дальше как пойдёт.
* * *
человеку нужен человек. ©
ну, или по крайней мере вот так мощно подогнать философию под блядство.
отаке.
