Возможно удалю этот пост. 
Маленький ребенок - это большое счастье и большой труд. Про большое счастье предупреждают журналы. Публикуют фотографии розовых пяточек младенца в колыбельке и шалеющих от восторга родителей.
Про большой труд говорят обтекаемо, в основном глаголами повелительного наклонения. Купайте. Гуляйте. Кормите.
Глаголы "не спите" и "про себя забудьте" выносят за скобки, как не существенные, перекрываемые масштабами счастья.
Про большой труд говорят обтекаемо, в основном глаголами повелительного наклонения. Купайте. Гуляйте. Кормите.
Глаголы "не спите" и "про себя забудьте" выносят за скобки, как не существенные, перекрываемые масштабами счастья.
А между тем я помню, что меня поразила именно эта не готовность к кулисам материнства, которых не было на фотографиях в журналах. Ни в одном.
Я ходила на курсы будущих мам, скупила подписку на все журналы, в названии которых были слова "мама" "роды" и "9 месяцев", училась дышать собачкой, знала наизусть календарь прививок, но по факту все эти знания оказались совсем не актуальны, они превратились в голове в наваристую кашу из разрозненных и противоречивых фактов, которую расхлебывать предстояло мне одной.
И после выписки из роддома я чувствовала себя как выпускник ПТУ в первый рабочий день на настоящем заводе.
Если бы я была редактором журнала "Честное материнство", я бы в каждом номере рисовала две карикатуры: первая, где беременную женщину, например меня, открывают как футляр виолончели и вместе с ребенком выгружают из меня - меня саму, все внутренности, органы и душу. А вместо всего этого внутрь запихивают мультиварку, стерилизатор, стиральную машинку и пачку подгузников, и придавив это все снаружи плечом, закрывают футляр.
С этого момента больше никому не интересно, какие талантливые тексты я пишу , как мастерски подбираю формулировки деловых документов, как здорово руковожу людьми, как умею вести переговоры, как ярко выступаю на сцене, как грамотно могу организовать мероприятие. Вся моя жизнь отныне - это постоянный мониторинг содержимого подгузников моего сына, команды, раздаваемые пельменям в кастрюле, и организация режима жизни младенца .
Роды - это сильный стресс для организма и полная его перестройка. Организм достает из сундучка все хронические болезни, затачивает их на терминальную стадию, обостряет и ложится страдать.
Помню, как, родив сына, я, с зашитым зигзамом животом, кровоточащая, в гормональных высыпаниях по всему телу, вдруг оглохла на одно ухо.
Я опасливо вглядывалась в зеркало, в ужасе рассматривала страшную женщину с колтунами в волосах, в тапках, со впавшими глазами, желтыми ногтями, псориазными очагами на лице и руках, смутно похожую на длинноногую девушку на каблуках, с укладкой и с клатчиком, которая жила в моих зеркалах до беременности.
- Ты очень красивая, - говорила мне моя мама, и подруга (у которой нет детей). Я молчала в ответ.
Во-первых, это их работа - так говорить, во-вторых, я не слышала. Я - напоминаю - оглохла.
А если б слышала - устроила бы истерику.
Истерика была моим каналом коммуникации первые месяцы жизни ребёнка. Потому что я оплакивала ту женщину в зеркалах, которой больше нет, ту, которая сняла каблуки, переобула тапки и взлохматила волосы.
Я все делала не так, и не знала, как делать так. Я была дико напугана. Сын, покрытый диатезом, беспрестанно орал. Моя подруга, покрытая обязательствами, беспрестанно была на работе.
Ко мне потихоньку возвращался слух. Первое, что я услышала, были рассказы о том, как она устала.
Я не верила своим прозревшим ушам. Ты? Устала? Ты? В пиджаке под кондеем сидящая в своем кабинете с чашечкой кофе и весело показывающая коллегам фотографии своего отпуска в Тайланде ?
Да что ты знаешь об усталости, человек из офиса? Да как тебе не стыдно, бессовестный ты белый воротничок!
Я же не сплю уже шестой месяц, я только пару месяцев назад перестала кровить, и я, наконец-то, увидела свой пупок. Пупок!!!
Я молчала. Упаковывали рвущиеся истерики обратно, в горло. Я хорошая. Я хорошая. Я хорошая.
Я забыла, что такое нормальная горячая еда. Например, тарелка горячего супа, сервированная штриховкой укропа и подсушенным в тостере хлебом.
Мои перекусы - это, пока заснул ребенок, кусок холодной бледной индейки, выловленной из бульона моей заветренной пятерней, запихнутый в рот куском- кляпом , и все это бегом по пути в благословенный душ, чтобы не растерять эти редкие минуты развязанных сном младенца материнских рук..
Истерика выкипала и выкипела. Выплеснулась наружу. Я кричала в подушку до вздувшихся на шее вен. До впившихся в ладони ногтей. До слёз обиды смертельно уставшей женщины.
Проснулся и заплакал сын. Я снова захлебнулась негодованием. А я могу уйти?
Как просто! Взять - и уйти. Просто взять - и хлопнуть дверью. Отгородиться баррикадами двери от проблем.
Как ребенок, который не видит игрушки,и думает, что значит ее нет. А она, вот она, у него под носом, накрыта бумажной салфеткой. Она есть!!!
Какая глупая безответственность! Мать никогда так не сделает. Не уйдет, хлопнув дверью перед.... перед грудным ребенком. Не отгородится от его надрывного плача, усталости и хлопот.
Потому что... мать. Как я.
Я же хорошая мать? Я хорошая мать.
Как просто! Взять - и уйти. Просто взять - и хлопнуть дверью. Отгородиться баррикадами двери от проблем.
Как ребенок, который не видит игрушки,и думает, что значит ее нет. А она, вот она, у него под носом, накрыта бумажной салфеткой. Она есть!!!
Какая глупая безответственность! Мать никогда так не сделает. Не уйдет, хлопнув дверью перед.... перед грудным ребенком. Не отгородится от его надрывного плача, усталости и хлопот.
Потому что... мать. Как я.
Я же хорошая мать? Я хорошая мать.
О чем тут еще говорить???
Я целыми днями мою жопу, гуляю в парке, кормлю грудью, драю квартиру. И все это в латентной истерике. Потому что никто не замечает, какая я молодец.
Погодите, а я? Я замечаю?
Мне это так важно - быть хорошей матерью - что в погоне за идеальностью и стерильностью я совсем перестала быть хорошей дочерью и подругой. Но я справлюсь.
И я не ушла именно поэтому.
Потому что я хорошая мать. И я справлюсь.
Потому что я хорошая мать. И я справлюсь.
