Цветы я любила с детства. А какая женщина не любит цветы? И какой мужчина? И уж тем более, какой ребенок? Цветы любят все. Правда, срезанные цветы из магазина я полюбила только недавно, видимо, когда сердцем слегка поожесточилась, и эстетика стала превалировать над этикой во мне, а раньше мне их просто до боли было жаль, что они, срезанные, сорванные, скоро завянут. Вообще, цветы - это мой первый шаг по пути в "окситоциновый рай", вначале - цветы и растения, затем - птицы и млекопитающие, и уже потом - люди. Быть может, все дети так устроены, что изначально животных и растения жалеют больше и обращают на них внимания больше, чем на людей. А иногда и не только дети. "И людская кровь не святее // Изумрудного сока трав" (Н. Гумилев).
А ну, с ходу - что общего между цветами и младенцами? И те, и другие - красивые, приятно пахнут, на ощупь гладкие и нежные. Можно еще добавить, что и те, и другие кажутся такими беспомощными, хрупкими, нуждаются в заботе, уходе, ласке. Я всегда очень любила нюхать цветы, целовать их лепестки, нежно к ним прикасаться. Их беспомощность, красота, нежность и хрупкость вкупе с дивным ароматом вызывают во мне ощущение "бабочки в животе порхают", словом - как будто начальный этап чувства влюбленности, желание защитить, вырастить, "обнять и не отпускать". И не удивительно, что я до сих пор часто ловлю себя на том, что ассоциирую младенцев то с пионами, то с розами, то с цветами лотоса, то с нежными цветочками шиповника. Помню, новорожденного Маратика я часто так и называла - "шиповничек", а его голова, когда я склонялась над нею, чтобы понюхать, напоминала мне огромный белый пион. А теперь все чаще о пальчиках с отросшими острыми ноготками, которые корябают мне кожу, думаю как о шипах того же шиповника или даже розы.
А ведь всё то же, что я чувствую к растениям, животным и младенцам, дети могут чувствовать к... материнской груди. До меня стало доходить, когда я слышу их высказывания и вижу их жесты, что для них грудь - это нечто красивое и приятно пахнущее, при этом хрупкое, нежное, "нуждающееся в ласке, заботе и защите", им все время хочется ее "пожалеть", нежно к ней прикоснуться. И даже вспышки необоснованной агрессии в духе "Мама, а что будет, если тебе сиську дверью прищемить?" - это всего лишь воссоздание ужасающей картины в духе нас, взрослых, и картины эти призываны начать еще больше жалеть и заботиться. Также как мы, взрослые, еще больше жалеем тех детей, которые пострадали, и еще интенсивнее заботимся о них. (Вспомним один из центральных мифов лэнизма - бог любви и красоты Лэн влюбился в цветы и сорвал их, но почувствовал раскаяние, когда они начали увядать в его руках, и отдал им свою кровь, чтобы вернуть их к жизни и превратить в людей, осознав, что любить - это прежде всего отдавать, а не брать.) А значит, путь к достижению "окситоцинового рая" начинается даже не с детства - с младенчества. Любовь к груди в ребенке является первым шагом к тому, чтобы любить вообще - любить природу и всё Творение, растения, животных, любить самих себя, других людей и, как апофеоз и вершина всего этого - любить Бога (ведь Его тоже, если задуматься, вполне можно представить себе хрупким, нежным, нуждающимся в сострадании и заботе, например, в образе Младенца Иисуса или даже взрослого Иисуса - как невинно убиенного Агнца).
И эрго: грудь, цветы и младенцы - это про любовь, про любовь вообще. Про любовь земную и любовь небесную. Я долгое время размышляла, почему я, вроде бы усталая и замученная мамка со стажем кормления почти 5 лет, до сих пор отношусь к кормлению грудью как к некоему неведомому, непонятному Таинству, к чуду, к красоте, которая помогает понимать и прославлять величие Царя и Жениха как Средоточие Вселенской Любви. Кормление грудью - это как бессловесное общение одной только любовью, земной и человеческий, низший вариант молитвы, только в молитве мы общаемся с Богом, а грудью - с младенцем.
Дудинка
