Архивная запись от 10 июля 2013.
Пост получился тяжелый и насыщенный, сама не ожидала. Читайте осторожно, не пропускайте через себя.
Все, что со мной в эти дни происходит это уникальнейший опыт, который меняет мое сознание. Из стен реанимации я выйду другим человеком. Это страшно, но не просто страшно, а адски страшно, словно стоишь на краю пропасти. И в то же время кто-то держит за руку рядом, чтобы не упала. Держит так, чтобы и не отходила от пропасти, но смотрела вниз. Я ощущаю присуствие Его почти на физическом уровне. А еще та икона в капеле, она не дает мне покоя. Каждый день, когда Валюша урывает короткий дневной сон, я иду к ней, чтобы постоять и приложиться. Владимирская икона Богоматери, совсем небольшая размером, в красивом деревянном резном окладе. Я стою перед ней, читая на руковах Богородицы отрывки молитвы "Богородице Дево радуйся...". Она даже не в самой капеле висит, а на входе, почти в коридоре. Люди ходят мимо и даже не подозревают, какое сокровище рядом. Наверное, ее никто никогда не целовал и не молился перед ней со слезами. Мне даже кажется, что она висит там для меня. И каждый день я к ней возвращаюсь. К Ней. Кто держит меня за руку?
Страшнее всего по ночам. Эти звуки аппаратов, я уже знаю что они означают. Вот три ноты пищат, значит у новорожденного малыша со странной формой головы, который лежит через два бокса от нас, снова падает уровень кислорода. Значит будут вентилировать легкие. И этот звук. За ним лежит крошечная девочка. Она дышит через трубочку, которая вставленна ей в шею. Эти малыши никогда не плачут, чаще всего они без сознания. Моя соседка, улыбчивая девочка Камили, ей всего годик. Весит она семь килограмм, и не умеет не то что ходить, но даже стоять. У нее на животике длинный шрам, а в почках катетор. С легкими тоже проблемы. Но она всегда всем улыбается доверчиво, благодарно, даже тем врачам, что заведомо сделают больно, она улыбается до процедуры и после. Сегодня она прошлась немножко по отделению своими худенькими кривыми ножками. Медсестра несла за ней мочесборник, а мама держала малышку за ручки. Девочка радостно смеялась, делая неуверенные шажочки. И все вокруг улыбались: сонные мамы, добрые медсестры.
А глаза родителей. В них столько невыплаканных слез. И эти слезы, но не рядом с малышами, а в столовой. Там неустанно текут разговоры, каждый готов поддержать и рассказать о своем горе. На столе всегда стоит термос с горячим сладким чаем. Здесь в отделении есть психолог, на ней желтый халат, не синий, как на медперсонале. Она так и говорит: "Расслабьтесь, на мне желтый халат, а не синий. Вы можете мне все рассказать." И ребенок не пугается, не нужно перекрикивать его плач, чтобы быть услышанной.
Физеотерапия, такое безобидное слово, но оно вмещает в себя столько неизвестности. От безобидного массажика, до страшного вентилирования легких и отсасывания соплей. Держать своего ребенка, выдерживая его полный обиды и отчаяния взгляд: "ты отдала меня мучителю! Предательница!". Чего мне стоит мое хладнокровие в такие моменты... Но ведь другие родители держатся, переживая худшие моменты, так что же я дам слабину? Не имею права. И я пою песни часами и ношу на руках, чтобы компенсировать тот ужас, что она переживает. Как я люблю ее в такие моменты. Я мама. А когда-то у меня была мама. И она вскакивала по ночам, чтобы снять у меня приступ одышки, а ее испуганные глаза я навсегда запомнила. Или ее взгляд, когда я сломала пальцы на руке. Общая боль на двоих: у мамы и у ребенка. Чья сильнее, непонятно. Я переживала и свою, и ее. Поэтому свою боль за боль Валюши я постараюсь скрыть. А мама, может, где-то рядом. Она мне снилась сегодня. Как-будто мы снова пережили пожар, но она была рядом. Пожар - самое страшное воспоминание из детства. Сейчас тоже страшно, и вот сон... Может такой привет оттуда, не знаю.
Мы пьем горькое лекарство, сколько кому отмеряно, столько и придется выпить, не каплей меньше. Будем бороться, будем надеяться, делать шажочки к Богу через эту спасительную боль. Спасибо Господу за все.