В детстве одна тайна будоражила мое сознание. В деревне на веранде в углу стоял большой сундук. Несмотря на облупившуюся краску, выглядел он более, чем презентабельно - огромный, тяжелый, накрытый чистым, белым покрывалом с кружевом по краям. Что хранилось в сундуке для меня долгое время оставалось загадкой. Лет в пять казалось, что бабушка прячет там клад, в 8 я подвергла эту идею сомнениям, потому что хранить клад на виду у всех как минимум нелогично. Сундук был закрыт на ключ, и после моих вопросов бабушка говорила, что обязательно все покажет, только позже.
Однажды я чуть раньше прибежала домой и обнаружила, что бабушка бережно что-то перебирала в сундуке. Я осторожно заглянула через плечо. Бабуля держала в руках отрез неизвестной мне ткани в мелкий цветочек. 
- Это крепдешин, - пояснила она мой немой вопрос. - Остался отрез, выбросить рука не поднялась. А вот и мое платье из него, - и уверенным движением руки она извлекла из сундука цветное платье с оборками на груди. - И новые туфли, которые не довелось носить.
Я осторожно потрогала чуть сморщенные от долгой лежки в тесноте серо-голубые туфли. Такие, за свои 12 лет жизни, я видела впервые: массивные, тяжелые, с тупым носом и чуть вытянутым квадратным, каблуком. Если надо кого-то прибить, а кирпича под рукой нет, эти туфли то, что нужно. Одного удара будет достаточно для нокаута.
Бабушка еще много чего мне показывала, но глаза и руки хватали только то, что интересно. Полученной информации тогда оказалось достаточно, и сундук потерял для меня интерес на ближайшие годы.
А однажды, будучи в деревне и уложив Злату спать, я осталась дома одна и от скуки принялась слоняться по комнатам. Неожиданно взгляд упал на сундук без замка, к которому не подходила больше десяти лет. В голове вихрем заметались мысли, и спустя несколько секунд руки сами сорвали покрывало и откинули крышку.
В нос резко ударил запах нафталина, резкий, терпкий, но не противный. Запах памяти. Захотелось чихнуть, но я зачем-то нажала на впадину между верхней губой и носом - давным- давно вычитала где-то этот прием, чтобы не чихнуть и редко, но вспоминаю не к месту. А может, просто побоялась разбудить Злату.
Слегка разворошив верх, я увидела те самые платье и туфли, которые показывала бабушка. Как-то внезапно до меня дошло, что этим двум вещам по 60 лет. Затем я извлекла потертый, чуть выцветший военный китель без одной пуговицы, а под ним, на самом дне увидела небольшую пачку листочков-треугольников. Письма! Это письма с фронта! Классе в 7-ом бабушка даже давала мне одно на урок истории в школу. Кроме него у меня в руках сейчас еще три коротких письма, где почти выцвел карандаш, но кое-что еще можно прочитать, в том числе и адрес. Забыв о правилах приличия, я одним движением развернула тонкий, пожелтевший листок.
«Милая моя Любушка…». При этих словах я невольно улыбнулась и почувствовала, как защипало в глазах. Любушка… Дедушка всю жизнь называл ее только так, и никак иначе, даже в моменты ссор. И ни разу на моей памяти не назвал полным именем - Любовь. Его нет уже 12 лет, и имя Любушка она больше ни от кого никогда не слышала.
Читать было сложно, иногда пропадали целые куски, но иной раз можно было прочитать по 3-4 предложения. «У меня все хорошо, сыт, обут, одет ... … не волнуйся». «Увидеть бы…...ца прогони… вместе.. так чувствую».
Дедушка как в воду смотрел. 52 года они прожили вместе, наплевав на приметы и поженившись в мае. Май вообще был их любимым месяцем.
На самом дне лежало несколько потрепанных фотографий с проставленными датами- май 1945, август 1946, ноябрь 1948… И на каждом фото они вдвоем, в одной и той же позе, прижавшись друг к другу плечами. Удивительное ощущение, смотреть на людей на фото и знать, что их ждало впереди. Что она едва не умерла, самостоятельно рожая почти 5-ти килограммового сына в условиях деревенской больницы, а потом еще два месяца не могла встать дома с кровати, и заботу о двух детях он полностью взял на себя. Что построят дом, посадят под окнами две елки и заведут собаку. Что будут любить май, потому что в мае годовщина свадьбы, Победа и дочка родилась. Что будут долгие годы лечить его простреленную ногу. Что каждый год будут ездить вдвоем на сенокос на лошадях и уставать потом сильнее этих лошадей. Что станут лучшими бабушкой и дедушкой для троих внуков. Что он уйдет, так и не увидев двух правнучек, которых увидит она. Что когда под конец жизни он сильно заболеет, она в течение трех лет будет кормить его с чайной ложки протертой едой. И однажды, уже после того, как его не станет, громко позовет его ночью во сне, разбудив своим криком внучку.
Секунду подумав, я положила одну из фотографий в карман.
