История создания некоторых стихотворений
"Шаганэ ты моя, Шаганэ!.." 1924 год.
Стихотворение из цикла "Персидские мотивы", написанного во время поездки Есенина на Кавказ. В зимние месяцы 1924/25 гг., когда Есенин жил в Батуме, он познакомился там с молодой женщиной, тогда учительницей - Шаганэ Нерсесовной Тальян, они несколько раз встречались, Есенин подарил ей свой сборник с дарственной надписью. Но с его отъездом из Батума знакомство оборвалось, и в последующие месяцы он никаких усилий к его возобновлению не прилагал, хотя имя Шаганэ вновь возникло в стихах, написанных в марте, а потом в августе 1925 г. Шираз - город на юге Ирана, родина Саади и Хафиза. 8 апреля 1925 г. Есенин писал Г.А.Бениславской: "Я хочу проехать даже в Шираз и, думаю, проеду обязательно. Там ведь родились все лучшие персидские лирики. И недаром мусульмане говорят: если он не поет, значит, он не из Шушу, если он не пишет, значит, он не из Шираза". Эту поговорку Есенин использовал в стихотворении "Руки милой - пара лебедей...".
"Анна Снегина" 1925 год.
Сентябрь 1924 года. Есенин предпринимает поездку на Кавказ, вторую в своей жизни. Он ещё не знает, что на этот разпробудет здесь почти полгода, что эта поездка на юг станет как бы его, есенинской, болдинской осенью. Здесь Есениным будут написаны многие "маленькие поэмы": "Письмо к женщине", "Русь уходящая", "Русь бесприютная", "Письмо деду", "Ответ", "Стансы", "Метель", "Весна", "На Кавказе", "Поэтам Грузии", "Баллада о двадцати шести", поэма "Цветы", стихи из цикла "Персидские мотивы"; здесь будет создана лучшая, "вершинная" поэма - "Анна Снегина". В Баку, Тифлисе, Батуме Есенин впервые опубликует двадцать семь своих новых произведений. Всё это - за полгода! Создать в такие сжатые сроки такие поистине классические произведения мог только гениальный художник.
Трудно представить то волнение, которое испытал Есенин, когда держал в руках рукопись только что оконченной поэмы "Анна Снегина", на последней странице которой была обозначена дата её рождения: "Январь 1925. Батум". Поэма была напечатана в четвертом номере "Красной нови" за 1925 год. "Радостный, он пришёл ко мне с номером журнала, ещё пахнущим типографской краской, - вспоминат жена поэта Софья Андреевна Толстая-Есенина.- Раскрыл журнал и начал читать. И прочитал... всю поэму. Я сидела не шелохнувшись. Как он читал!"
В своих комментариях к поэме она подчеркивает: "Анна Снегина" в значительной степени автобиографична. В ней определились некоторые моменты из лично биографии поэта и революционные события в Петрограде и в деревне, очевидцем и участником которых был сам Есенин".
В пейзаже поэмы, лирических сценах "Анна Снегиной" по-своему отразились константиновские впечатления поэта.
"За церковью, у склона горы, на которой было старое кладбище, - вспоминает младшая из сестер поэта, А. А. Есенина, - стоял высокий бревенчатый забор, вдоль которого росли ветлы. Этот забор, тянувшийся почти до самой реки, огораживавший чуть ли не одну треть всего константиновского подгорья, отделял участок, принадлежавший помещице Кашиной Л. И., имение которой вплотную подходило к церкви...
Л. И. Кашина была молодая, интересная и образованная женщина, владеющая несколькими иностранными языками. Она явилась прототипом Анны Снегиной, ей же было посвящено Сергеем стихотворение "Зелёная прическа"..." Кашина явилась для поэта лишь одним из прототипов его героини. После революции жизнь её сложилась совершенно по-иному, чем судьба Анны Снегиной.
Поэма "Черный человек"
А. Миклашевская вспоминает: "Мы сидели вокруг стола, на окне сидела какая-то женщина, кажется, ее звали Анна. Есенин стоял у стола и читал свою последнюю поэму - "Черный человек". Он всегда хорошо читал свои стихи, но в этот раз было даже страшно. Он читал так, будто нас никого не было и как будто "черный человек" находится здесь, в комнате. Я видела, как ему трудно, как он одинок"1. Аналогичные мотивы звучат и у писателя М. Ройзмана: "Сергей сел на кровати, положил правую забинтованную по локоть руку (Есенин тяжело ранил руку стеклом. - С.К.) поверх одеяла, во время чтения "Черного человека" поднял ее левой, обхватил... Это напоминало то незабываемое место в пьесе М. Горького "На дне" (МХАТ), когда татарин, встав на колени и, обняв левой рукой забинтованную правую, молится, раскачиваясь из стороны в сторону.
Поэма была длинней, чем ее окончательный вариант. В конце ее лирический герой как бы освобождался от галлюцинаций. Приходил в себя. Последние строки Сергей прочитал почти шепотом.
Все - поза Есенина, его покачивание, баюканье забинтованной руки, проступающее на повязке в одном месте пятнышко крови, какое-то нечеловеческое чтение поэмы производило душераздирающее впечатление. Сергей, просветленный, казалось, выросший на наших глазах, господствовал над нами, смотрел поголубевшими глазами...
