Народ - священник

Совпало сразу несколько событий. Во-первых, Сергей Лукьяненко написал отличный текст «Мы - жиды», где сравнивал европейские гонения на евреев с нынешней русофобией. Во-вторых, новоросский полководец И. И. Стрелков своим приказом официально запретил матерщину в войсках и ввел сухой закон. Рукопожатная публика в истерике. Креативный класс массово тонко иронизирует над попытками «вечно пьяных и матерящихся ватников» вырваться за пределы отведенного им в мире креаклов амплуа.
Украина запретила показ фильма «Белая Гвардия» по Булгакову за неуважение к украинскому народу. Украинская певица Карпа выступила в платье с матерной надписью в адрес президента РФ. Российское общество окончательно разделилось на людей, для которых самое важное, что сейчас происходит в мире - это уничтожение им подобных в Новороссии, и тех, кто разделяет «европейские ценности в еде» и не понимают, ради чего им теперь оставаться без итальянского сыра.
Во всем потоке рыданий о хамоне и пармезане наиболее выпукло выглядит текст Валерия Панюшкина «Пармезан - это духовность»:
«Я полагаю, что говорить: «Не нужен нам ваш пармезан, гречневую кашу будем есть вместо пармезана» - это и есть бездуховность.
Так может говорить человек, которому еда нужна просто для того, чтобы набить брюхо, человек, не ценящий ни вкуса, ни культуры, ни технологии». А абсолютное идеальное воплощение отечественного креаклиата Евгений Понасенков разразился жуткой руганью в адрес России и русского языка. «Известный тезис о том, что "могуч русский язык" - категорически ложен: он слаб. Чтобы описать мое отношение (как историка и гражданина) к режиму, к рабскому агрессивно-послушному большинству - не хватает слов. Сказать, что я все это презираю, что мне это отвратительно, омерзительно, назвать это скотством, убожеством, гнилью, грязью и т.д., и т.д. - это НИЧЕГО не сказать. Мат - еще акварельнее. Слаб русский язык, чрезвычайно слаб и беден. По крайней мере, для описания самой России».
Если вам кажется, что между этими фактами нет никакой взаимосвязи - вы ошибаетесь. На самом деле за всеми этими на первый взгляд разрозненными фактами скрывается одна из уже причин начинающейся Третьей Мировой Войны. Для войны всегда находится множество причин. Тут и геополитика с экономикой - точнее говоря, жажда власти и жажда богатства. Тут и личные амбиции, обиды, счеты, комплексы, влияющие на решения, принимаемые элитами. Война - это всегда мерзкая каша из малых и больших преступлений, гордынь, похотей, сребролюбий и много ещё чего. Но в войнах между Россией и остальным миром всегда есть в этом клубке сюжетных линий одна особенная - та, что придает каждой такой войне эсхатологический оттенок.
Со странным восторгом Европа рассуждает о «загадочной русской душе» и немедленно срывается в животную пещерную русофобию. Европа с восхищением рассказывает себе самой сказки о волшебной России - стране святых, стране царей, стране могучего таинственного народа, а затем внезапно начинает заходиться в истерике про унтерменшей, диких азиатов, чужое страшное племя.
Отчего так?
Почему сами азиаты не вызывают у Европы и Запада такой странной реакции? Тут, конечно, много геополитики и жадности. Да, им очень бы хотелось, чтобы мы были не Россией, способной ощетиниться штыками и ядерными боеголовками, а чем-то вроде Африки - богатой страной, приспособленной для несения в неё Бремени Белых. Это вполне объясняет агрессию, русофобию и прочий негатив. Но откуда же восхищение? Откуда же европейская интеллигентская русофилия с постановками Чехова в театрах, с постоянными попытками экранизаций Толстого? Проблема ведь не в ненависти или в любви. Загадка отношения Европы к нам заключается в постоянном трагическом сочетании. Европейская культура несколько больна нами. Европейское сознание воспринимает нас одновременно как объект поклонения и как источник опасности и даже скверны. Европейская культура полагает нас понятием сложным, высоким - «тайной, упакованной в загадку», но одновременно с этим мы для них низки и примитивны. Все это выглядит странно и на первый взгляд необъяснимо. Для нас - советских детей. Это потому, что у нас нет религиозного образования.
Человек религиозно образованный быстро опознает этот странный сценарий отношений.
Это отношение древних евреев и язычников к Христу, пророкам и апостолам. Я помню, что многие не поняли меня, когда я заявил, что «Россия - это Бог». Кто-то углядел в этом шовинизм, даже фашизм, национальное чванство, религиозную экзальтированность. Они, конечно же, ошиблись, и речь шла не об этом. Европейская интеллигенция очарована той тщательнейшей сложностью, с которой русская культура вообще и литература в частности занята вопросами борьбы добра и зла в человеческой душе. Они без ума от беспощадного зеркала человеческой души - Достоевского. Они поражены масштабностью восприятия человека в творчестве Толстого. Они потрясены величием ежедневного быта в восприятии Чехова. Никогда ни один народ не создавал такого. Не знаю точно, но вполне вероятно, что одной из причин подобного развития нашей культуры, помимо чисто хозяйственно-политических причин, был сам русский язык, развившийся под влиянием литургического церковно-славянского языка - то есть языка, целенаправленно созданного для того, чтобы описывать высокие смыслы. Некоторое время Европа купается в этом русском наследии, наслаждается непривычной сложностью, бьётся лбом о «загадку русской души», которая, страдая, наполняется светом. Они вначале полагают, что это такой русский брахманизм - аналог нестриженных ногтей и немытого тела, чесотки и худобы, которые являются платой за некую мистическую духовность, оторванность от материального мира. Но капля за каплей, строчка за строчкой, книга за книгой сливаются вместе, и постепенно из всех этих ярких палехских красок - черного, красного, золотого, таких забавных и народных по отдельности, - на холстине с картой «таинственной России с медведями, царями и русской душой» появляется лик Христа, который смотрит прямо в европейскую, обеспеченную всяким комфортом и изобилием душу и говорит страшное: «…если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною».
Потому что когда в мире кто-то прозябает в невежестве - это ты протанцевал на дискотеках и проиграл на приставках его образование. Потому что когда кто-то в мире умирает от голода, от болезней, которые человечество давно уже научилось лечить, - это ты проел его жизнь, это ты поратил на таблетки для похудения его лечение. А самое страшное, что нет разницы между тобой и этим человеком, потому, что он брат твой, а ты - сторож брату своему.
Вынести эти звучащие тихо без навязывания и скандирования, но грохочущие как горный обвал в душе слова - европейская душа не может. Эти слова как камни падают на сердце и каждое слово разбивает его в красные брызги, не дает дышать.
Разве можно жить как прежде с таким знанием?
Поэтому и реакция у господ европейцев на Россию именно такая, как у менял и фарисеев на Христа, апостолов и пророков - сначала они очарованно слушают, удивленные внезапно возникшей внутри жизнью, а затем понимая, что это для них значит, чего от них требуют - хотят распять, побить камнями, отрубить голову. Заставить замолчать. А главное - заставить закрыть глаза и не смотреть больше ему, европейцу, сквозь его европейские глаза в его европейскую душу. Им страшно представить себе, каким мы его видим. Он не хочет так на себя смотреть. Он не может позволить, что бы кто-то видел его таким - за всеми занавесками, за всеми вывесками, за всеми сюртуками и галстуками - дряблым, обрюзгшим пожирателем людей. Мы, с нашей культурой, специально заточенной под то, чтобы понимать, полюбить и простить каждого человека - видим их насквозь и легко.
Наша культура позволяет нам взять все их высшие произведения, легко их переосмыслить, обогатить новыми смыслами, усложнить, поставить спектакль, снять кино. Они же - не в состоянии даже поставить хоть что-то из наших классиков так, чтобы нам было не смешно. Выколоть нам глаза. Вырвать наш язык - вот их мечта. Вот их способ обрести покой. Украина для них - это миг сладчайшего торжества, когда удалось отторгнуть и растлить часть народа-пророка, заставить его предать своего Учителя - русский язык и Русский Мир. Предать на смерть за 30 евро. И сейчас самое время заставить его изваляться в грязи, в падали, осквернить себя до последнего предела, заставить его снять с гниющей коровьей туши веревку и на ней повеситься. Вот высшая власть Запада над бывшим русским! Вот он предел мечтаний и истинное наслаждение! Западная русофобия - это наследующее фарисеям, римлянам, язычникам и менялам - богоборчество, которое говорит, что нет власти выше власти кесаря и царство Истины никогда не наступит.
Ибо что есть истина? - Нет её, и нет никакого другого причастия кроме пармезана и хамона. А Истина всё смотрит и смотрит им в глаза и не говорит ничего. Именно поэтому за Россией куда более охотно идут бедные страны.
Это потому, что они проходят в игольное ушко, в отличие от богатых. И им нечего бояться русского взгляда и русского молчания. Оно не про них.
Многие могут начать возражать в том смысле, что для кого-то после 1917-го, а для кого-то после 1991-го Россия уже не может претендовать на право судить, но они ошибаются - Бог всегда умеет заставить пророка выполнить предназначенное. И если Иону проглотил кит, чтобы доставить его к Ниневии, то Россию глотает и несёт в себе сама человеческая история. Сейчас в жизненных интересах США и Запада - любой ценой сохранить свою власть и богатство. И, следовательно, Запад как система адаптируется именно к этой задаче - карать и подавлять, порабощать и грабить. Соответственно этой задаче и кооптируются элиты от Мари Харф и Френсиса Фукуямы до Бернара Анри Леви - идеологов подавления всего мира, певцов палачей.
Жизненно важная задача России сейчас - сказать миру новое слово, заново принести миру Благую Весть и отстоять свою свободу это слово нести. Поэтому в элиты России будут ближайшие годы кооптироваться философы, поэты и воины. Да, Россия сейчас не эталон и не соответствует своему предназначению. Но будет. Обязательно будет. Нам предстоит пережить страшный и болезненный момент, который Александром Сергеевичем был описан так:
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, -
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Собственно говоря, всё уже началось. И льющаяся по Русскому миру кровь - прямое доказательство этого. И стрелковский запрет мата, и проповеди пармезана на фоне огня в Новороссии, и яростная беспомощность по отношению к русскому языку - это все начинающиеся конвульсии разделяющегося русского народа. Разделяющегося на народ-пророк, народ-священник - и то, что не получилось.

Роман Носиков
Источник