«Серсо» в фотографиях Бориса Ведьмина

Наталия Борисова

 

Анатолий Васильев и Борис Ведьмин.

 

 

Борис Викторович Ведьмин (1915 - 1994) прожил насыщенную событиями жизнь. Дважды воевал, в Финскую и Великую Отечественную, испытал немецкий плен и лагеря Гулага. По профессии строитель, он возводил больницы, заводы, жилые дома, а свободное время отдавал фотографии. Самыми дорогими для него местами были Соловецкие острова и Сергиев Посад, в котором прожил почти сорок лет и почетным гражданином которого за "выдающийся вклад в развитие города и его духовной среды" стал в 1994 году. Любил древнерусскую архитектуру, музыку, был знатоком поэзии Серебряного века, и люди искусства находили в нем интересного собеседника. Он обладал способностью соединять людей для соучастия в культурной работе: собирал библиотеки, рассказывал о своих путешествиях и показывал слайды. Театр понимал и любил особенно.

 

 

Одна из самых удивительных и печальных театральных легенд - пьеса В. Славкина «Серсо», поставленная Анатолием Васильевым в конце 1985 года на малой сцене Театра на Таганке. Всего несколько спектаклей успели посмотреть не более тысячи москвичей, но молва о «Серсо» мгновенное пронеслась по столице, и директора театра замучили телефонные звонки с просьбами о билетах...

Но в это время у Таганки хватало и своих забот, и «квартирантам» - Школе драматического искусства - предложили забрать свои декорации и освободить малую сцену...

В подвале жилого дома на улице Воровского, где приютился театр Васильева, для «Серсо» не хватило пространства и воздуха.

Несколько спектаклей прошли на гастролях в Ленинграде. «Серсо» увидели на международном фестивале «Театр-87» в Штутггарде. Последний раз «Серсо» показали в Риме. Федерико Феллини сказал журналистам, что посмотреть «Серсо» все равно, что побывать на молитве...

О «Серсо» написаны книги, изданы буклеты, появилось множество рецензий в театральных журналах. Режиссеры и критики числят «Серсо» в первой пятерке признанных театральных шедевров, и только у себя дома - в Москве - «Серсо» по-прежнему остается «неопознанным летающим объектом».../В. и М. Ивановы/.

еплым апрельским вечером у подъезда малой сцены собирались завсегдатаи театральных премьер. На втором этаже, в маленькой актерской гримерной хлопотал Анатолий Васильев. Он уже знал о предстоящем переезде и пытался ободрить погрустневших актеров... Для своего спектакля он собрал созвездие самых близких и любимых актеров - Н. Андрейченко и Л. Полякову, А. Филозова и А. Петренко, Ю. Гребенщикова, Б. Романова и Д. Щербакова... Вместе с художниками и балетмейстером, композитором, вместе со всем техническим персоналом - единомышленники и подвижники - денно и нощно, почти весь год работали над спектаклем...

Посмотреть «Серсо» - побывать на молитве - именно так, в молитвенной тишине, более четырех часов зрители соучаствовали в этом удивительном сплаве слова и музыки, актерского мастерства и трагических размышлений пьесы о нашем жестоком времени...

Как и многие театральные легенды, «Серсо» неповторимо. Как мимолетное сновидение, как осуществленная мечта о божественном вдохновении остался этот спектакль в нашей памяти... И эти несколько фотографий, запечатлевших неповторимые мгновенья...

Борис Ведьмин 1987 г.

 

 

 

 репетиции "Серсо" Борис Ведьмин появился случайно. Он уже несколько лет был вхож в Театр на Таганке, где его знали и встречали как своего. Снимал на репетициях, в кулуарах театра и дарил актерам собственноручно изготовленные альбомы.

Однажды, весной 1985 года он перешел из большого зала на Малую сцену и оказался в другом театре, совсем непохожем на театр Юрия Любимова. Там шла открытая репетиция Анатолия Васильева.

Работа над "Серсо" была долгой и трудной, актеры уходили, приходили другие. В течение трех лет режиссер совершал героические попытки пересадить чахлые порождения советской гидропоники в плодоносную почву русской культуры. Потом А. Васильев из записей репетиций смонтировал фильм под названьем "Не идет". На самом деле, в процессе работы над "Серсо" шла закладка камней в основание будущей "Школы драматического искусства". Актеры и персонажи должны прожить вместе какой-то значительный кусок жизни, чтобы их сценическое существование прошло по границе театральной и жизненной реальности, чтобы между актером и персонажем образовалась дистанция - игровое пространство.

Зрители помещались на амфитеатрах по обе стороны сценической площадки. Дом с верандой, построенный театральным художником и архитектором Игорем Поповым на сцене, лишенной подмостков, во всех деталях воспроизводил настоящую старинную дачу, и не сразу было заметно, что это фрагмент дома, "срезанный" стеной Малого зала. Дом был действующим лицом спектакля, он имел биографию, его судьба решалась в ходе действия. В начале, когда персонажи выбивали грубые доски и открывали проемы веранды, в середине, когда веранда озарялась изнутри, и за столом, сверкающим киноварью и серебром, собирались герои спектакля, в финале, когда дом заколачивали и закрывали черным толем.

Напомню сюжет пьесы В.Славкина и канву событий спектакля А.Васильева. В дом приезжает на выходные компания сорокалетних людей, по-разному знакомых и незнакомых друг с другом. Соединенные Петушком (А.Филозов), нечаянно получившим дом в наследство, новые колонисты и присоединившийся к ним старик по имени Кока (А.Петренко) знакомятся ближе, что-то рассказывают, импровизируют за фортепьяно, танцуют, играют в забытую игру серсо. Вместе они совершают своеобразное путешествие во времени: надев найденные на чердаке старинные платья, читают письма начала прошлого века, и на белой стене проецируются лица иного душевного склада. Фотографии неизвестных людей, живших в эпоху Серебряного века. Но дом уже назначен к продаже. В третьем акте недолгая идиллия разрушается исподволь, сама собой. Уходит надежда на возможность другой, наполненной жизни, идет дождь, персонажи покидают дом навсегда.

Но художественная реальность спектакля в каждый момент своего существования позволяла думать, что жизнь имеет одухотворяющий смысл. Эта реальность искрилась и переливалась всем" спектром тончайших игровых, звуковых, пластических и световых созвучий. А. Васильев превратил пьесу, состоящую из монологов, где каждый персонаж одинок, в чудо ансамблевой игры. Спектакль жил по законам музыкальной полифонии, линии персонажей касались друг друга, скрещивались и расходились. Возникали и распадались дуэты, трио, секстеты, и партия каждого актера-персонажа сплеталась с другими с непроизвольностью джазовой импровизации. Крупные планы фотографий сохранили почти кинематографическую достоверность актерского существования в ролях, и в то же время, это был игровой театр. Соединение психологической точности и артистизма давало спектаклю "легкое дыхание". В последние минуты действия Петушок взбегал наверх, и из глубины заколоченного дома - поверх драмы персонажей и обстоятельств - неслась его импровизация. Борис Ведьмин не был профессиональным фотографом в прямом значении слова и зарабатывал на жизнь иным трудом. Он обладал наблюдательностью и техническими навыками профессионала, энтузиазмом и свободой дилетанта. Он снимал только то, что любил. Две темы: пейзаж и театр доминировали в его фото-творчестве. Цветной пейзаж и черно-белый театр. Реальность первого и реальность второго порядка. Одушевленный пейзаж, состояние души человека, или, пользуясь выражением А. Васильева, "внутренний пейзаж". Театр снимают по-разному. Оставим в стороне ремесленно добросовестные фотографии, какие можно видеть в витринах и фойе театров. Публика узнает в них известных актеров в ролях. Этот специфический интерес фотографии удовлетворяют. Крупный план, отчетливо видны детали костюма, мимика, но почему от этих изображений веет манерностью и непереносимой фальшью? "В них жизни нет, все куклы восковые" - персонажи мертвы больше, чем восковые персоны, в которых все-таки чувствуется глубоко затаившаяся инфернальная жизнь.

Профессионалы, завсегдатаи премьер, загодя предчувствуют сцены наибольшего драматического напряжения или комедийного эффекта. Их крупные или средние планы репрезентативны, хорошо смотрятся на журнальной полосе, и лица живые, но о самом спектакле, равно о фотографе мы не узнаем почти ничего.

Как снимать театр? Мизансцена выстроена и вписана в декорацию, поставлен свет - выбирай нужную точку зрения и момент: композиция уже создана другими, режиссером, художником. Стремление просто "зафиксировать" спектакль не приносит ничего, кроме разочарования. Это все равно, что смотреть на сцену глазами Наташи Ростовой (которой одолжил свои очки автор). Но тот, кто видит иную реальность, какое-то странное, просквоженное дымными лучами пространство, таинственные метаморфозы фигур и вещей под действием светотени, замечает блик на полу или игру красок и форм, вдруг сложившихся в законченную картину, - тот способен передать почти неуловимое - атмосферу спектакля. "...Значительная часть содержания спектакля не может быть передана зрителю никакими иными средствами выразительности, кроме атмосферы", - писал Михаил Чехов.

Камера объективна, когда фиксирует картинку, попавшую в видоискатель. Она правдива, когда независимо от воли фотографа, отражает его визуальные впечатления как зрителя, вовлеченность в действие, реакцию, способность к рефлексии. Борис Ведьмин был талантливым зрителем. Его непредвзятый и чуткий взгляд, открытый восприятию искусства, уловил, быть может, самое хрупкое и драгоценное в театре: мгновения подлинной жизни. То, что невозможно передать в слове, что исчезает, когда спектакль сходит со сцены, и оставляет след лишь в эмоциональной памяти участников и свидетелей. Человек, не видевший спектакля, по фотографиям не воспроизведет его в своем представлении. Но так же, как по одной строке можно почувствовать интонацию, ритм и образный строй стихотворения, так по нескольким кадрам, запечатленным на фотопленке, можно ощутить дыхание спектакля. Это удается редко.

Глубокое проникновение в атмосферу происходящего на сцене передается и зрителям фотографий. Мы оказываемся внутри, в том же времени, что действующие лица, на правах свидетелей. Зыбкость контура, дрожание воздуха, размытость или внезапная ясность изображения, выхваченного из хаоса теней, - что это, как не само "утраченное время", переживаемое как присутствие в насыщенности мгновений, изменчивости состояний и в длительности пауз. Движение Нади (Н. Андрейченко), идущей из глубины кадра об руку с Владимиром Ивановичем (Ю, Гребенщиков), помешало сфокусировать изображение, и в трепете еще не остывшего движения, в смешной неловкости шагов предстал образ несбыточного счастья, лежащий за пределами повествования. Нечто такое, что не способна выразить ни убогая Надина речь, ни ее фантазия о замужестве с вертолетчиком, красивым, как Ален Делон.

Преображение персонажей, происходящее во втором акте спектакля, позволило видеть, как сквозь черты обыкновенные, невыразительные проступает красота - отражение души другой, жившей прежде. Под рукой режиссера оживает "культурная память", воплощенная в материальной среде. Письма, найденные на чердаке старого дома, в которых звучит речь Пушкина, Грибоедова, Книппер-Чеховой, стало возможным прочесть от первого лица. Объектив Бориса Ведьмина последовал за переменой световоздушной среды, за пробуждением чувств, изменивших лица, осанку и жест, за тем новым, что возникло между людьми на сцене. Он сохранил для нас тайну превращений. Фотография выманила у времени, отпущенного спектаклю, одну из самых проникновенных иллюзий и сотворила из невесомых вещей - поворота головы, взгляда, обращенного вдаль, края шляпы, затенившей легкой штриховкой лицо, - облик Прекрасной Дамы. Прошло двадцать лет, и если представить себе несбыточное -возобновление "Серсо", такие образы могли бы заменить собой в проекции на белой стене лица людей Серебряного века.

Сквозь игру в почту, игру в серсо проходит, отраженный прошлым, луч истинной реальности. Отказ от нее равносилен отречению от события, которое могло бы стать переломным. Но веры нет, и героям спектакля предстоит вернуться к игре социальных масок, где каждый отделен от других и прячется от двойственности существования в своей привычной маленькой нише. Переход болезнен. Крупные планы, сделанные пасмурным утром третьего акта отразили замкнутое лицо Петушка, сосредоточенное и отрешенное лицо Ларса (Б. Романов), ушедшего в путешествие по строчкам путеводителя Кука. В то время никто не знал, что жизнь зайдет так далеко в готовности осуществить мечту сценического персонажа, что через два-три года "Серсо" сыграют в Штутгарте, Роттердаме, Лондоне, Белграде, Берлине. В Хельсинки, Будапеште, Брюсселе, Париже, Риме. И тогда тоска Ларса по далеким краям очистится от социальной примеси и примет форму иного, ненасытимого и всеобъемлющего чувства.

Снимки, сделанные на репетициях, иногда открывают неявный, ассоциативный слой значений, Фигура Валюши (Л. Полякова) в дверном проеме - таким мог быть кадр из фильма "Зеркало". Связь не случайная не только потому, что ту же роль в течение года репетировала М. Терехова. В центре фильма А. Тарковского и спектакля А.Васильева образ дома, воссозданного из воспоминаний или обретенного, но брошенного, преданного, дан как метафора утраты духовной родины.

Борис Ведьмин не ставил перед собой цели (никогда недостижимой) документально зафиксировать спектакль. В его съемке "Серсо" мало общих планов. Мы не увидим во всем объеме пространственные формы: декорацию художника, мизансцены режиссера, - почти ничего, что показывало бы спектакль как произведение искусства. К тому, что происходило на сценической площадке, Борис Ведьмин отнесся как к жизни, только стократ более полной, напряженной, и открытой, чем та, что доступна взгляду, увязшему в повседневности. Он не придавал большого значения внешней оболочке вещей, так часто в фотографии претендующей на равное значение с внутренней жизнью и способной своей дотошной достоверностью вытеснить ее тонкую субстанцию. Пройдя сквозь плотные слои материи, изображение стремится вослед движению, к границе невыразимого, жертвуя проявленностью формы.

Композиционно кадры Бориса Ведьмина фрагментарны и как будто случайны, незавершенны. Это качество, поп finite, сообщает нам что-то важное о вспыхивающей и мерцающей, живой ткани спектакля и ждет ответной работы воображения. Взгляд, посланный за пределы кадра, жест, предназначенный невидимому партнеру, улыбка, скользнувшая в ответ на чьи-то слова, тень, превратившая фигуру собеседника в силуэт - реальность всегда шире рамки объектива, ее присутствие ощущается за пределами изображения и на него влияет. Мы видим фигуру Петушка в лунном свете, наполнившем его блузу как парус, белый парик, запрокинутое лицо, и чувствуем, что жест его распахнутых рук обращен к большому воздушному пространству, небу, морю.

И вместе с тем, в фотографиях Бориса Ведьмина нет срезов и ракурсов, намеренно усиливающих остроту восприятия, Нигде не выставляя напоказ оригинальность своего видения, и ставя на первое место предмет изображения, он дорожил впечатлением естественного бытования объекта. Охотник за мгновениями, воодушевленный разнообразием меняющихся состояний среды и человека, он незаметно перешел границу времени и передал нам свой взгляд, спасительный для дальней памяти спектакля.

 

 

 

 

 Юлечка а тебе предлагаю послушать с 42 минуты(ниже проигрователь)если на все не хватит времени или терпения)

 

Серсо

Другое название:Мне сорок лет, но я молодо выгляжу

Режиссер: Анатолий Васильев

Сценарист: Виктор Славкин

Художник: Игорь Попов (IV)

Страна: СССР

Год: 1985

Актеры: Альберт Филозов, Людмила Полякова, Юрий Гребенщиков, Борис Романов, Наталья Андрейченко, Дальвин Щербаков, Алексей Петренко

полный список актёров

По пьесе Виктора Славкина.
Премьера «Серсо» состоялась в июне 1985 г., но спектакль остался едва ли не главным событием и последующего, 1986 г. «Серсо» - шедевр русского психологического театра, с магической проницательностью выявивший в героях, обыкновенных советских людях, их непреходящий душевный свет, - надолго становится эталоном режиссерского мастерства, преображающего актеров в долгом и трудном путешествии к сути драматического искусства. В понимании Васильева театр не может служить ни запросам государства, ни летучим настроениям общества. Это, скорее, секта, орден одиноких верующих пилигримов. Личность Васильева - могущественного колдуна, творителя своего художественного мира - явится главным прообразом следующего поколения режиссеров.

В дом приезжает на выходные компания сорокалетних людей, по-разному знакомых и незнакомых друг с другом. Соединенные Петушком (А.Филозов), нечаянно получившим дом в наследство, новые колонисты и присоединившийся к ним старик по имени Кока (А.Петренко) знакомятся ближе, что-то рассказывают, импровизируют за фортепьяно, танцуют, играют в забытую игру серсо. Вместе они совершают своеобразное путешествие во времени: надев найденные на чердаке старинные платья, читают письма начала прошлого века, и на белой стене проецируются лица иного душевного склада. Фотографии неизвестных людей, живших в эпоху Серебряного века. Но дом уже назначен к продаже. В третьем акте недолгая идиллия разрушается исподволь, сама собой. Уходит надежда на возможность другой, наполненной жизни, идет дождь, персонажи покидают дом навсегда.Но художественная реальность спектакля в каждый момент своего существования позволяла думать, что жизнь имеет одухотворяющий смысл. Эта реальность искрилась и переливалась всем" спектром тончайших игровых, звуковых, пластических и световых созвучий. А. Васильев превратил пьесу, состоящую из монологов, где каждый персонаж одинок, в чудо ансамблевой игры.

последнее обновление информации: 17.11.1

___________________________________________________________________________________

от меня

Премьера состоялась на малой сцене т-ра на Таганке,я там работала на общественных началах,а гастроли в Каунас,а в Питер на локомотиве с добрыми машинистами и на табурете с пружинной.....там же и влюбилась и до сих пор мы трепетно помним друг о друге....И вместе пережили смерть Юрочки Гребенщикова....много помню,это мир моей души-взросление...память моя,сопротивляется...не хочет и боится восстанавливать те времена...потому как даже сей час потрясение-тихое и незаметное,волнует мое существо......Васильев нынче живет не в России

 

вряд ли кто послушает целиком и так купированный спектакль и очень жаль,это стоит того,вот прям стоит и все...кто дослушает тот поймет(нашла только радиоверсию,увы...)

"Сей час любят что бы вместе жить, а не для того,что бы умереть..."(с)

 

вот здесь можно послушать

жизнь ведь так многогранна,так неопределимы границы....а есть люди, кторые раздвигают их(границы)еще шире,они просто рассказывают...и вынужденные домоседы раскрывают свое сердце в полете...и чувствуют вкус на губах и дрожат веки от ветра....возвращение на кухню менее травматично)и развешивая белье уже не так сетуешь на замкнутость нынешнего бытия и начинаешь строить планы,а это так сладко-строить планы,после уныния и мнимой обреченности)

ходила на концерт, видела его и слышала и ушанку на голове и удивительный эффект живого и не вообразимого звучания...и потрясающие импровизации, а в конце он-гений,позвал студентов на сцену и играл с ними и это было фантастическое зрелище...студенты мальчики и девочки сначала робели....но вдруг в мгновение расслабились и полились волшебные звуки трубы саксофонов......

 

«Диззи — в Москве! Это событие масштабное, сопоставимое с гастролями Бостонского симфонического оркестра, Глена Гулда или Владимира Горовица, — писал в то время известный критик А.Е. Петров. — Мы действительно встретились с истинным королем джаза, причем важно еще раз подчеркнуть, что Гиллеспи остается на троне (вместе с лучшими своими коллегами). И это при всех стилистических зигзагах, которые вполнеестественны в таком живом явлении, как вечно молодое искусство джаза. Ведь это сам Диззи Гиллеспи любит повторять: „Музыка продолжается и i непрерывно развивается“».

Умер Гиллеспи в 1993 году.

 

Помогите семье Натальи Клименко спасти детей-сирот!

 

Мы, нижеподписавшиеся граждане Российской Федерации, выражаем свое возмущение произволом и бесчеловечностью отдела опеки МО Красноармейского района Краснодарского края, который препятствует семье матери-героини Клименко Натальи и ее мужа Клименко Александра взять в семью двух детей-сирот. Дети (братья-близнецы), находящиеся в доме ребенка Новгородской области, с рождения не имели реального шанса на семейное устройство из-за тяжелой инвалидности одного из них. Детям скоро исполняется 4 года, и один мальчик отправится из дома ребенка в детский дом, а другой — в психоневрологический интернат, где его ждет недостойная человеческого существа жизнь среди таких же несчастных детей, как он.

 

Благодаря совместному проекту СЗ БФ «Дети ждут» (учрежденному РОД «Петербургские родители») и Комитета образования, науки и молодежной политики Новгородской области www.sirota-no.ru, Наталья Клименко и ее семья узнали о детях и приняли решение взять их в свою удивительную семью. Благодаря этой семье счастье жизни в любви узнали приемные дети с синдромом Дауна, ДЦП и умственной отсталостью. За свой труд по реабилитации детей Наталья Клименко была награждена орденом «За заслуги перед отечеством», удостоена Патриархом медали «Золотое сердце». У супругов Клименко 11 детей, четверо из которых уже взрослые. О семье делались телевизионные репортажи на РТР и 5 канале, где эти люди, которыми гордится Россия, приводились как пример человеческой доброты и милосердия, о них не раз писали СМИ.

И вот именно этой семье, проживающей в прекрасном огромном доме на Кубани, собравшей все требуемые законом документы для получения заключения о возможности принятия в семью ребенка, органы опеки и попечительства отказывают в этом праве. Формулировка отказа «нецелесообразно» и «им будет тяжело, и это может ущемить интересы проживающих в семье детей». Таким образом, глава опеки и попечительства Красноармейского района Бонадысенко С.В., человек, не имеющий ни одного приемного ребенка, выражает недоверие выдающимся людям Наталье Клименко и ее мужу и фактически обрекает на страдальческую жизнь мальчика, которые отправится в ПНИ, вместо того, чтобы реабилитироваться в семье Клименко, а второго мальчика — на жизнь в детском доме.

 

Мы находим возмутительным то, что людям отказывают в праве спасти ребенка представители власти вместо того, чтобы всячески содействовать труду этой семьи по реабилитации тяжелых детей. Мы считаем недопустимым этот бесчеловечный произвол местной власти, это унижение людей, которыми мы гордимся. Мы думаем, что если столь очевидные заслуги перед Отечеством не дают Клименко право на уважение их мнения, то что же говорить про мнение обычных граждан страны?

 

Мы требуем справедливости. Мы просим Вас вмешаться и помочь семье Натальи Клименко спасти детей.

 

Граждане Российской Федерации: (далее будет приложен список граждан, принявших участие в сборе подписей)

 

http://otkazniki-spb.ru/?option=com_polly

 

 

Спустя 17 лет Ануфриева вернулась в мир моды Италии

http://www.spb.aif.ru/society/article/44579

Она была на пике славы, на грани смерти и бедности
milaanufrieva 

Мила Ануфриева milaanufrieva стала первой, кто смог привезти в страну мировые бренды. Она одевала российских звёзд и политиков, блистала на Олимпе славы. Потом был крах, рак на предпоследней стадии и эмиграция.

С Милой мы встретились в кафе в центре Милана. За самым дальним столиком, в полумраке, она сидела в огромных солнцезащитных очках. Как оказалось, это не дань моде, а единственный способ скрыть следы операции, которую ей пришлось перенести несколько лет назад.

Тщеславие

Непростая история русской синьоры, как сейчас зовут Милу в Италии, началась в 90-х. Когда Ленинград только переименовали в Санкт-Петербург.

- Тогда для робких россиян вдруг открылся мир, возможность путешествовать, люди везли из-за границы бытовую технику, продукты, парфюм, - вспоминает Ануфриева. - А одежда с импортными бирками стала самым желанным подарком. Я тоже поддалась этой волне и в первый раз посетила Италию.

Постепенно о том, что Ануфриева ездит за красивыми вещами, узнали знаменитости. Популярные актёры, художники, политики приходили к ней домой, как в Эрмитаж, - купить, посмотреть, поговорить. Были среди посетителей и бандиты - неотъемлемая часть новой России. Однажды Милу ударили по голове у дверей собственной квартиры, затащили внутрь и до утра на её глазах выносили вещи с модными лейблами.

- Тогда я поседела за несколько часов, - вспоминает она. - Но этот случай дал понять - надо строить бизнес по-другому.
И в 1993 году был открыт первый в Санкт-Петербурге мультибрендовый бутик VANITY («тщеславие» - англ.).
- Я стала первой в России, кто привёз в страну мировые бренды.

Так как удалось лично познакомиться с мэтрами мира моды: семьёй Versace, Gucci, D&G и проч. Их интересовал выход на российский рынок, и меня выбрали в качестве «проводника». Особенно я запомнила Маурицио Гуччи. Мы с ним пообедали, обсудили планы, а через два дня знаменитого дизайнера убили.

Постепенно магазинов Ануфриевой становилось всё больше. Она одевала не только российских политиков и звёзд - от Аллы Пугачёвой до Анатолия Собчака и Людмилы Нарусовой. Её клиентами были Стинг, Билл Клинтон, легендарная группа «Ролинг Стоунз», а Наоми Кэмпбелл, Клаудиа Шиффер и Линда Евангелиста участвовали в показах. Казалось, счастью не будет конца. Встреча с любимым мужчиной итальянцем Сандро и рождение малыша были тому подтверждением. Сына от первого брака муж Милы принял как родного.

- Спорт, прогулки по набережным и музеям, выходные на даче - мы всё делали вместе, - говорит Мила. - После работы я бежала домой, в свою крепость, где всё спокойно. Тогда в России был самый пик эмиграции. Все уезжали на машинах, загруженных посудой и мебелью. Я этого не понимала. Россия была моей страной, которая давала силы и энергию.

Умирала на даче

- В свой бизнес я вложила всю свою душу, финансы и опыт, - продолжает Мила. - Банки влили огромные инвестиции - мы стали одной из самых крупных империей моды в стране. И несмотря на 15-летнюю историю, она рухнула за несколько месяцев. Крах начался, когда хозяин одного из банков, выделив кредит на очередную коллекцию, через месяц заявил, что я должна вернуть ему деньги. Однако в любой крупной компании немедленно вынуть миллионы евро из оборота невозможно. Я попросила дать мне время, на что получила ответ: «Тогда твоя жизнь превратится в ад». Так и случилось. Судебные иски, аресты товара, бессонные ночи, выкидыш на 4-м месяце беременности… Я продала всё, чтобы расплатиться с долгами. Но самое страшное было впереди. Проснувшись весенним утром 2007 года, я поняла - левый глаз не видит. Диагноз - меланома, самый страшный вид рака, III стадия, смертельный исход в 90% случаев. Даже от химиотерапии врачи отказались - слишком поздно. Я умирала, лежа на старом диване, на даче под Санкт-Петербургом. Хозяйка модной империи! Не хотела, чтобы сыновья, которым тогда было 7 лет и 2 года, всё это видели. Почти все мои именитые клиенты, друзья разбежались - я слетела с Олимпа. Но мне хотелось жить, и я ухватилась за тонкую ниточку, которую протянула судьба. Мне предложили операцию за границей.

Другая жизнь

31 мая 2007 года Мила Ануфриева считает своим вторым днём рождения. Именно тогда ей удалили злокачественную опухоль. Ювелирная операция длилась 5 часов. На следующее утро врач сказал, что всё прошло успешно, случай уникальный, но сколько ещё отведено прожить - неизвестно.

- Пока я была на реабилитации, в Петербурге прошел слух «Ануфриева умерла». Люди, которых я считала друзьями, вытаскивали из магазина одежду, деньги. Некоторые родственники выносили остатки моего личного имущества. Жизнь расхватали на куски.

Когда я вернулась в Санкт-Петербург, весь мой бизнес принадлежал другим людям. На мне остались лишь долги. Газеты пестрели заголовками «Последний иск моды», «Короткая песня тщеславия», «Роскошный долг». Когда я выходила на улицу, люди в буквальном смысле показывали на меня пальцами.

Муж и младший сын уехали в Италию, но я всё равно боролась за дело всей моей жизни. Почти год прошёл в схватке, за время которой меня просто уничтожили. В свой день рождения, 12 июня 2008 года, я уехала в Италию. Первое, что сказал мне мой сын: «Мама, почему ты меня оставила?». На итальянском языке.

Так началась другая жизнь, в чужой стране, с депрессией и этим вечным русским вопросом «Что делать?».

Начать заново

Но наступил день, когда Ануфриева решила - пора вставать с колен на ноги. Пришлось всё начинать заново, налаживать связи, восстанавливать свою репутацию.

Тогда ей очень помог Станислав Садальский. В своём блоге актёр обратился с вопросом, не знают ли его поклонники, куда пропала хозяйка именитых бутиков Мила Ануфриева. Нашёл, приехал и сказал: «Мила, пиши… всё! Люди должны знать».

- Так я завела блог, который стал для меня отдушиной, - говорит Ануфриева. - Рассказывала людям о своей жизни и о том, что знаю лучше всего, - о моде. На меня стали выходить с предложениями русские и итальянские компании. Я вновь начала встречаться со знаменитыми европейскими дизайнерами, бывать на фабриках и показах, делать заказы. Всё, как раньше. Но жизнь без Родины - это жизнь в чёрно-белом цвете. Вернуться домой я смогу только после того, как с моим делом разберутся правоохранители.

Недавно в Милан приезжала делегация из России, в которой находились и мои бывшие близкие друзья. Я с радостью пришла к ним на встречу. Но стоило показать письмо на имя президента - все сразу отвернулись. Моё заявление в правоохранительные органы Санкт-Петербурга с просьбой возбудить уголовное дело о рейдерском захвате уже два года остаётся без ответа. Все говорят: «Забудь». Но не могу.

Мой старший сын сейчас заканчивает обучение в Санкт-Петербурге, а младший живёт с отцом в Венеции. Я верю, что скоро мы воссоединимся и вновь будем жить вместе большой и крепкой семьёй. Мне кажется, моя жизнь только начинается, и самая яркая и интересная история ещё впереди.

* * *
Сейчас Мила Ануфриева пишет книгу о своей жизни и ведёт переговоры с одной из киностудий США, которая предложила снять художественный фильм о русской итальянке с такой непростой судьбой.
Автор: Ольга Сальникова

... Я встретил девушку  
изящную и стройную, как умная овчарка колли.  
Вместо сумки 
она носила чёрную шкатулку,  
шпагатом перевязанную накрест.  
"У каждого своё, - она сказала, -  
а я ношу с собой весь мир".  
Мы поднялись на крышу ресторана,  
и там она открыла чёрную шкатулку.  
Над головой у нас был пёстрый зонт от солнца,  
а под ногами - Прага, залитая его лучами. 
незаметно переходящей в рассвет. 
Это было на следующий день после того, 
как первый человек  
преодолел земное притяжение...  
Чёрную шкатулку переполняли лица,  
лица и глаза, 
глядящие в глаза друг другу... -  
Немые чёрно-белые баллады:  
безногий человек, мать над пустой тарелкой, еврей,  
который вылезает из канализации,  
старик-китаец, в поезд севший впервые в жизни,  
босая девушка, уснувшая на лестнице,  
красавица с усталыми глазами...  
И - дети; конечно, дети...  
Несколько десятков случайных снимков,  
семейный альбом Земли.

________________________________________________________

... Люди мало знают о собачьем сердце; и они мало знают о той великой и благостной силе, которой обладают почесывающие и поглаживающие пальцы и ласковый взгляд. Лишь мгновение смотрел Брут в глаза человека, и сейчас же отворачивался, чтобы не увидеть перемены, чтобы сохранить то, что ему дали, унести с собой то, что он получил. Никто лучше собак не знает, как переменчива людская привязанность... /Людвик Ашкенази, "Этюды детские и не детские", Собачья жизнь

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;

Пусть час не пробил – жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы – не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтания,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;

Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловить глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,

Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: “Иди!”

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;

Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неуловимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

 

 

Таня Савичева — ленинградская школьница, которая с начала блокады Ленинграда начала вести дневник в записной книжке, оставшейся от её старшей сестры Нины. В этом дневнике всего 9 страниц и на шести из них даты смерти близких людей. Дневник Тани Савичевой стал одним из символов Великой Отечественной войны.

Таня была пятым и самым младшим ребёнком Марии и Николая. У неё было две сестры и два брата: Женя, Леонид «Лёка», Нина и Миша.

Первой не стало Жени. К декабрю 1941 в Ленинграде полностью прекратил работать транспорт, улицы были полностью заметены снегом. Чтобы попасть на завод Жене приходилось идти от дома пешком почти семь километров. Иногда она оставалась ночевать на заводе, чтобы сохранить силы и отработать две смены, но здоровья у неё уже не хватало. В конце декабря Женя не пришла на завод. Обеспокоенная её отсутствием Нина утром в воскресенье 28 декабря отпросилась с ночной смены и поспешила к сестре на Моховую. Она успела прийти как раз вовремя, чтобы Женя умерла у неё на руках. Ей было 32 года. Видимо Таня боялась, что на протяжении блокады они постепенно забудут дату смерти Жени и решила её записать. Для этого она взяла записную книжку Нины, которую той подарил когда-то Лёка.

На букве «Ж» Таня пишет: «Женя умерла 28 дек в 12.30 час утра 1941 г.»


Таня на групповом снимке

Женю хотели похоронить на Серафимовском кладбище, потому что оно было недалеко от дома, но оказалось, что на него нечего рассчитывать, потому что все подступы к воротам были завалены трупами, которые ни у кого не было в тот период сил хоронить. Поэтому Женю решили на грузовике отвезти на Остров Декабристов и похоронить на Смоленском лютеранском кладбище. С помощью её бывшего мужа Юрия удалось достать гроб. По воспоминаниям Нины уже на кладбище Мария Игнатьевна, склонившись над гробом старшей дочери, произнесла фразу, которая для их семьи стала роковой: «Вот мы тебя хороним, Женечка. А кто и как нас хоронить будет?».

В начале января Евдокие Григорьевне был поставлен страшный диагноз: третья степень алиментарной дистрофии. При таком состоянии требовалась срочная госпитализация, но бабушка отказалась, ссылаясь на то, что лениградские больницы и без того переполнены. 25 января спустя два дня после дня рождения Тани её не стало. На странице с буквой «Б» Таня пишет: «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г. »


Таня справа

Перед смертью бабушка очень просила, чтобы не выбрасывали её карточку, потому что ту можно было использовать ещё до конца месяца. Так делали многие в Ленинграде и это на какое-то время поддерживало жизнь родственникам и близким умершего. Чтобы исключить такое «незаконное пользование» этими карточками, впоследствии введена была в середине каждого месяца перерегистрация. Поэтому в Свидетельстве о смерти стоит другое число — 1 февраля.


Таня и Нина

28 февраля 1942 Нина должна была прийти домой, но так и не пришла. В тот день был сильный артобстрел и, видимо, Савичевы посчитали Нину погибшей, не зная, что Нина, вместе со всем предприятием, где она работала, была спешно эвакуирована через Ладожское озеро на Большую Землю. Письма в осаждённый Ленинград почти не ходили и Нина, как и Миша, не могла передать родным никакой весточки. В дневник сестру Таня не записала возможно потому, что ещё надеялась, что та жива.

Лёка буквально жил на Адмиралтейском заводе, работая там днём и ночью. Родных навещать приходилось редко, хотя завод был недалеко от дома — на противоположном берегу Невы, за мостом Лейтенанта Шмидта. В большинстве случаев ему приходилось ночевать на предприятии, часто работая по две смены подряд. Лёка умер от дистрофии 17 марта в заводском стационаре. Ему было 24 года. Таня раскрывает блокнот на букве «Л» и пишет, в спешке объединяя два слова в одно: «Лёка умер 17 марта в 5 часутр в 1942 г.»

13 апреля в 56 лет умер Василий. Таня раскрывает блокнот на букве «В» и делает соответствующую запись, которая получается не очень правильной и сбивчивой:
«Дядя Вася умер в 13 апр 2 ч ночь 1942 г.»


Таня с тетей и двоюродным братом

Таня в свою школу № 35 уже не вернулась, потому что теперь на ней лежала забота о маме и дяде Лёше, которые к тому моменту уже окончательно подорвали здоровье. Его не могла спасти даже госпитализация. Алексей умер в возрасте 71 года 10 мая. Страница на букву «Л» уже была занята Лёкой и поэтому Таня пишет на развороте, слева. Но то ли сил уже не хватало, то ли горе полностью переполнило душу исстрадавшейся девочки, потому что на этой странице слово «умер» Таня пропускает: «Дядя Леша 10 мая в 4 ч дня 1942 г.»

Марии Игнатьевне было 52 года, когда утром 13 мая не стало и её. Возможно, у Тани просто не хватило духу написать «мама умерла», поэтому на листе с буквой «М» она пишет: «Мама в 13 мая в 7.30 час утра 1942 г.»


Со смертью мамы у Тани полностью пропала надежда на победу и на то, что Миша и Нина когда-нибудь вернутся домой. На букве «С» она пишет: «Савичевы умерли»

Мишу и Нину Таня окончательно считает погибшими и поэтому на букве «У» выводит:
«Умерли все»

И, наконец, на «О»: «Осталась одна Таня»

Таню оформили в детский дом № 48, который готовился тогда к эвакуации. Как следует из акта обследования воспитанников детского дома, все 125 детей были физически истощены, но инфекционно больных насчитывалось лишь пятеро. Один малыш страдал от стоматита, трое болели чесоткой, ещё один — туберкулёзом. Случилось так, что этим единственным туберкулёзным больным и оказалась Таня Савичева.


Несмотря на лечение в посёлке Шатки,Таня всё равно была настолько слаба, что в начале марта 1944 года её пришлось направить в Понетаевский дом инвалидов, хотя и там ей не стало лучше. По состоянию здоровья она была самым тяжёлым больным, и поэтому через два месяца Таню перевели в инфекционное отделение Шатковской районной больницы . Из всех прибывших тогда детей детского дома № 48 не удалось спасти только Таню Савичеву. Её часто мучили головные боли, а незадолго до смерти она ослепла. Таня Савичева умерла 1 июля 1944 в возрасте 14-ти с половиной лет от туберкулёза кишечника.

Дневник Тани Савичевой фигурировал на Нюрнбергском процессе как один из обвинительных документов против нацистских преступников.