"Я играл на пианино, пока у меня не распухла голова, дико и бездарно выстукивая до-минорный этюд Шопена, который, когда играл его Моисеевич, выражал, кажется, всю глубину и силу моей собственной любви, мое собственное безнадежное безумство. Но Имоджен была обручена - и всему конец."
Эта книга несколько лет подряд была незаслуженно пропускаема мимо ушей даже программой известных гуманитарных ВУЗов (я видела программу зарубежной литературы 4 курса у дочки подруги, о Пирамиде ни слова!). А между тем, Уильям Голдинг - лауреат Нобелевской премии по литературе. И Пирамида - очаровательное, ироничное и пронзительно щемящее произведение.
Все насквозь пахнущее изящными стрижеными газонами, деликатной прохладой умеренных широт, аптекарскими пробирками и порошками в бумажных конвертах, скромной английской гостиной с лакированным пианино, уютно подсвеченной мягким светом бра, и диалогами, примитивными и потрясающе ёмкими. примитивность диалогов не нарочитая (как у Эрленда Лу в "Наивно. Супер", кстати пора бы ему тоже пост посвятить...), примитивность диалогов Голдинга берет происхождение в недосказанности, в намёках и полунамеках. В изящных оттенках быта, родительской заботе и опеке, семейных трагедиях. И в противовес этому, всегда осмысленный, четко сформулированный поток сознания Олли, от имени которого ведется рассказ.
"Я ждал, что вот-вот она явится и я пойду за нею в какой-то подходящий тайник, но минуты тянулись, потом уже еле ползли, а она не являлась. Явился, наоборот, сержант Бабакумб. Вышагнул из-под колонн ратуши, вытянулся по стойке «смирно», окинул взглядом вдоль Площади, на церковь. С медным колокольцем в руке, в одежде городского глашатая - башмаки на пряжках, белые бумажные чулки, синий сюртук, плоеный бумажный воротник, красные бриджи, красный жилет и синяя треуголка. Встряхнул колокольцем, грозно оглядел церковную башню. И завопил:
- Эй! Эй! Утеря. На Бакалейной улице, между часовней и Бакалейным тупиком. Крест золотой на цепочке. Выбиты буквы Э. и Б. И надпись: Амыр винзит омины. Харантировается вознахраждение.
Снова тряхнул колокольцем, взметнул треуголку к небу и верноподданно рявкнул:
- Хоссподи, короля храни!".
Великолепная книга.