@kasatka555 (Ирина Касаткина) — дневник на Babyblog.ru

Ирина Касаткина

Ростов-на-Дону, Россия

На сайте с 07.07.2011, последнее посещение — 15 лет назад

Добавить заметку

записей

друга

подписчиков

Год

2011

Месяц

Июль

Ноябрь

Выбрать все Редактировать

Гена и близнецы. Отрывок №14 из романа "Одинокая звезда" Возвращение в город, ставший для них родным, было одновременно и грустным, и радостным. Грустным из-за расставания с близкими людьми и ласковым морем − а радостным из-за предстоящих встреч. Гена радовался, что скоро встретится с мамой, которую не видел целый месяц. Леночка предвкушала встречу с любимой подружкой Маринкой и другими ребятами из детского сада. А Ольга уже соскучилась по своему рабочему столу, где ее ожидали незаконченные статьи, черновые записи с новыми идеями, еще не изученные журналы и непрочитанные книги. Да и по кафедре она, честно говоря, тоже успела соскучиться. Отар довез их до дома, помог занести вещи, расцеловал всех, и попрощавшись, уехал на вокзал на том же такси. Он так спешил на обратный поезд, что отказался даже перекусить, как Ольга его ни уговаривала. А Гена, чмокнув дядю Отара в щеку, сразу понесся к себе домой. Дверь ему открыла мама Света. Он повис у нее на шее и чуть не опрокинул своим весом. Светлана с Людмилой Ивановной изумленно глядели на мальчика. В этом крепком загорелом пареньке трудно было узнать прежнего хлипкого Гену. — Мамочка, бабулечка! — завопил он. — Как я по вас соскучился! Мне дядя Отар удочку подарил! И гантели! Я на рыбалку ездил! Теперь буду на Дону рыбу ловить. Я вам подарки привез — они у Лены дома. Я их сейчас притащу.— А может, сначала с братиками познакомишься?— спросила Света. — Неужели тебе не хочется их увидеть?— Хочется, — покорно согласился он, — а можно, потом? Я только к Лене сбегаю. За своими вещами.— Ну, беги. Воображаю, как ты им надоел.— И вовсе нет! Они все ко мне так хорошо относились, особенно дядя Отар. Бороться меня учил. И плавать. Ой, мне столько надо вам рассказать! Я мигом. Ему пришлось трижды спуститься к Туржанским, чтобы перетащить домой все свои вещи, гостинцы и подарки. Только после этого, вымыв без напоминания руки, он пошел знакомиться с малышами. Мишка и Гришка недавно проснулись. Они лежали рядышком — два крошечных голеньких человечка с поджатыми ножками, раскинутыми ручками — и широко разевая ротики, хватали ими воздух в поисках пищи. Фу, какие противные, подумал Гена, еще хуже, чем я представлял. И какие бесстыдники. Он увидел, как близнецы один за другим пустили струйки. Хорошо, что Лены нет рядом. Раскорячились! Все у них видно. Он попытался прикрыть малышей пеленкой, но те, дрыгнув ножками, немедленно сбросили ее.— Ой, какие хорошенькие! — услышал он ее голос. — Ой, какие миленькие! Ой, какие у них ротики! Какие пальчики крошечные! Ой, как они зевают! Гена понял, что нагота малышей ее совсем не смущает, и успокоился. Раз она не видит в этом ничего особенного, то пусть. Тут младенцы завопили — сначала один, потом другой. Им надоело лежать на мокром и хотелось есть. Во горластые! — изумился Гена. И откуда у них силы так орать?— Сейчас-сейчас! — Светлана, не стесняясь ребят, обнажила груди и приложила к каждой по близнецу. Те мгновенно замолчали и, шумно вздыхая и постанывая, принялись сосать. Гене это зрелище понравилось еще меньше, чем вид обнаженных близнецов. А Леночка, наоборот, пришла в еще больший восторг. Она села на скамеечку рядом с кормящей мамой и стала любоваться замечательным зрелищем. На предложение Гены пойти поиграть или погулять она только махнула рукой. В дверь позвонили. Пришла Ольга звать дочку обедать. Они еще немножко полюбовались на Светлану с малышами, потом ушли, взяв с нее слово, что после обеда она позволит Лене подержать близнецов на руках и покачать их. Гена не захотел обедать у Лены. Он был сердит на свою подружку, что она так восторгалась младенцами и смотрела только на них, совсем забыв про него — Гену. Будет теперь с ними сюсюкать целыми днями, с неприязнью думал он, то все в куклы играла, а теперь дорвалась. Что значит девчонки — они без кукол жить не могут. В дверь опять позвонили.— Гена, открой! — крикнула из ванной бабушка. — У меня руки в мыле. Гена пошел открывать. На пороге стоял незнакомый дядька в кепке.— Здорово! — сказал он. — Я Алексей. А ты, наверно, Гена?— Ну Гена, — ответил Гена, не двигаясь с места.— А я Алексей.— И что? — Что — что? Я Алексей, непонятно, что ли?— Какой Алексей? Не знаю я никакого Алексея.Гена твердо помнил, что незнакомых в квартиру впускать нельзя.— Да ты что! Я же отец Миши и Гриши — братьев твоих. Тебе разве не говорили?— Ничего мне не говорили. Бабушка, тут какой-то тип ломится. Говорит, что он отец близнецов. — Гена аж затрясся от негодования. Так вот кто причина всех их несчастий — и маминой болезни, и появления в доме этих противных младенцев. Такой же противный, как и они. Гена отвернулся и ушел в бабушкину комнату. Теперь ему предстояло жить там − в их с мамой комнате поселились близнецы. — Чего это он? — спросил гость Людмилу Ивановну.— Недоволен, что я пришел?— Не обращайте внимания, — успокоила его та, — привыкнет. Он недавно с дороги, устал наверно. Гена лег на тахту и уставился в потолок. Внутри у него все кипело. Так он скучал по дому, по маме! Наконец приехал, и что же? Полон дом чужих людей, а мама на него — ноль внимания. Вся поглощена своими близнецами. А теперь еще и этот явился — их папаша. Хоть из дому беги! В комнату вошла Светлана.— Ты чего лежишь один? Иди, познакомься с Алексеем. Он отец малышей и теперь часто будет к нам приходить.— Уже познакомился, — буркнул Гена, — вот радость-то.— Гена, ну что ты, как еж? Нельзя же так! Он хороший человек и тебе ничего плохого не сделал.— Мамочка! — Гена бросился к ней, встал на колени и обхватил ее ноги руками. — Ну зачем они нам все? Как мы хорошо жили втроем — бабушка, ты и я, помнишь? Отдай ему этих близнецов, и пусть уходит. Я все буду для тебя делать! Буду слушаться, буду хорошим, вот увидишь!— Гена, да ты с ума сошел! — всплеснула руками Светлана. — Как я могу их отдать? Это же мои дети! Такие же, как и ты. И люблю я их так же, как тебя. И потом, они же без меня умрут — им мое молочко нужно. — Да, а этот тоже... будет сюда ходить, ходить, а потом насовсем поселится? Зачем он нужен?— Не поселится, не бойся. У него есть своя квартира и жена.— Как жена? — обомлел Гена. — Там жена, а здесь дети? Как это может быть? А ты ему кто?— Никто. Только мать его детей. — Ничего не понимаю. — Гена замотал головой. — Я всегда думал, что жена и мать детей — одно и то же. Разве бывает, чтобы женой была одна женщина, а мать детей — другая?— Ты же видишь, бывает. Вырастешь — поймешь.— А его жена знает, что у него есть дети в другом месте?— Уже знает, — вздохнула Светлана.— И что?— А ничего хорошего. Что же теперь делать, если так получилось? Но тебя это совершенно не касается. Просто, веди себя с ним поприветливее.— Знаешь, что я тебе скажу? — Гена сел и свирепо посмотрел на мать. — Вы, взрослые, еще хуже нас. В сто раз! Зачем вы все запутали? Почему эти близнецы родились здесь, а не там? Тебе что, меня мало было? Нас, как чуть что, наказываете, а сами что вытворяете? Тут он с ужасом увидел, что мама горько заплакала.— Прости меня, сынок! — сквозь слезы сказала она. — Знаю, я не должна была этого делать. Но как же теперь быть? Они ведь маленькие — их так жалко!— Мамочка, не плачь! — Видеть материнские слезы Гена не мог. — Не плачь, ну прошу тебя! Пусть они остаются. И этот... пусть приходит. Я потерплю, только ты не плачь.— Пойди, посмотри, что он делает, — попросила она, вытирая глаза и сморкаясь. Гена пошел в мамину комнату. На кровати, прямо на покрывале, лежал Алексей, а на его груди покоились два свертка. Они лежали на боку носом к носу, и, вылупив глаза, глядели друг на друга. А он, тихонько баюкая их, с довольным видом что-то мурлыкал себе под нос. От этой идиллии Гене захотелось бежать, куда глаза глядят. И он пошел к Лене. А куда же ему еще было идти? Но лучше бы он туда не приходил. Лена с Маринкой играли в Гришку и Мишку. Они обмотали кукол полотенцами и баюкали их, приговаривая: — Не плачь, не плачь, мой маленький, сейчас мама тебя покормит. И прикладывали кукол к груди. Воображали, что кормят их молоком. При виде этой картины Гена чуть не взвыл. И тут Лена заметила его.— Гена, привет! Ты чего такой?— Какой? — проворчал Гена, глядя с ненавистью на кукол.— Такой... перекошенный. Зуб болит?— Из дому сбежал. Там этот пришел... Алексей. Видеть его не могу!— Какой Алексей?— Ну этот... папаша Гришки и Мишки. Нянчится с ними.— Ой, правда? Маринка, это папа малышей. Бежим, посмотрим, какой он. Похож на них или нет. И побросав кукол, они унеслись. А Гена взял книжку и сел на лоджии. Идти домой ему совсем не хотелось. Вернулись девочки нескоро. И Лена сразу напустилась на него:— Ты почему себя так ведешь? Почему даже не стал разговаривать с дядей Лешей? Он имеет право к своим детям приходить. Они же его дети! Он их папа, понимаешь ты это?— Но у него своя жена есть! Пусть с ней и заводит детей. Зачем моя мама с ним связалась?— Ты, Гена, дурак, вот что я тебе скажу, — вмешалась Маринка. — Может, его жена больная и у нее нет детей. Не твоего ума это дело. И не лезь, куда тебя не просят. Ты свою маму не имеешь права осуждать, а обязан помогать ей и жалеть. Иначе тебя Бог накажет — вот посмотришь!— Слушайте, как вы все мне надоели! — не выдержал Гена. — С вашими поучениями и нотациями. Просто, не знаю куда деваться! Думал, здесь будет спокойней, а здесь то же самое. И хлопнув дверью, он пошел домой. Но совесть потихоньку начала его мучить. Действительно, что на него нашло? Алексей этот — да пусть ходит! Меньше ему, Гене, придется с малышами сидеть. Может, он маме помогать будет − деньгами или еще чем. И маму он довел до слез. Гене стало стыдно за свое поведение, и он решил исправиться. Зашел в комнату, где лежал Алексей с малышами, и сделав над собой усилие, подошел к кровати. Алексей молча смотрел на него. Он боялся разбудить уснувших близнецов.— А у меня складная удочка есть, — не придумал ничего лучшего Гена. Все-таки какой-то мужской разговор.— Здорово, — шепотом ответил Алексей. — Значит, пора на рыбалку. Организуем?— А пустят?— Уговорим. Что мы — не мужчины? Для женщин мужское слово должно быть законом. Скажем твердо: идем на рыбалку — и точка. У меня есть заветное местечко — без рыбы не останемся. С лодки будем ловить. — О, я ловил с лодки! — горячо зашептал Гена. — Вот таких рыбин! Он широко развел руки, чтобы показать размер улова. Но Алексей не поверил.— Врешь, небось! — сказал он, — что-то я таких на Дону не ловил. А я рыбак со стажем.— Это не на Дону — это на море было. Правда-правда! Это черноморские акулы — катраны. Мы восемь штук поймали. А потом жарили. Вку-усные.— И как? Долго ловили?— Нет, что вы! Только удочку забросим — сразу хвать. Уже катран на крючке. И начинает крутить лодку — сорваться хочет. Но где там! Дядя Отар у него из спины ядовитый шип выломает и — в лодку катрана. Он попрыгает-попрыгает и затихнет.— Слушай, ты просто какую-то рыбацкую сказку рассказываешь. Неужто такая рыбалка бывает? Надо будет хоть раз в жизни попробовать.— А вы на будущий год поезжайте с нами в Батуми. Там и попробуете.— Э, до будущего года еще дожить надо. Да и как же я поеду? А близнецы? Не, я без них долго не могу. Вот подрастут, тогда все вместе поедем на твое море. А пока на Дону порыбачим. Таких рыбин, конечно, не поймаем, но на уху хватит.— Я вам фотографии покажу, тогда вы сразу поверите. Гена достал из рюкзака конверт с фотографиями. На одной из них он, стоя на берегу, держал за жабры двух здоровенных рыбин с открытыми ртами − их головы были на уровне его плеч, а хвосты лежали на песке. — Вот они, катраны! — гордо сказал он. — Еле их держу. Теперь верите?— Ничего себе! — Алексей положил близнеца рядом с собой и поднес фотографию поближе к лицу. — Вот это улов! Завидую тебе.— Можете разговаривать нормально, — сказала Светлана, заходя в комнату. — Они пока такие маленькие, что разговоры им спать не мешают. Она взяла близнецов и положила в кроватку.— Идемте обедать — все готово. Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее. Многие любители чтения меня спрашивают, где можно найти роман "Одинокая звезда". Вот электронный адрес, по которому можно найти остатки его тиража: http://www.kniga.ru/books/434812 Удачи. Жду ваших впечатлений. Гена и Лена на море. Отрывок № 12 из романа "Одинокая звезда" Когда мама с дочкой остались вдвоем, Ольга передала Лене разговор с Отаром о напряженных отношениях между братьями и ревнивцем Геной. — Сейчас все зависит от тебя! — внушала она девочке. — Или тебе удастся их подружить, или их молчаливая вражда перейдет в открытое столкновение. Гена владеет опасными приемами — может и покалечить. Он когда впадает в ярость, уже не соображает, что делает. Вспомни хулигана Борю. А ведь Гена тогда еще не занимался в секции. Конечно, твои братья постарше и их двое. Но Гена такой изобретательный. К тому же ему тоже достанется — ведь и у них кулаки есть. А нам с тобой все это ни к чему.— Мамочка, я знаю, что им скажу. Во-первых, предупрежу, что если они будут ссориться, то не стану ни с кем дружить и даже разговаривать не буду. Пусть только попробуют дуться. А еще я расскажу братикам, как Гена меня спас от хулигана, как он был весь в крови, а сам все кидался на него. Они так любят смелых — всегда восторгаются папой и дядей Отаром. А Гене скажу, что он должен с ними дружить, потому что они мои братья. И если он тоже мне брат, то не должен с ними ссориться. Не беспокойся, у меня все получится — я их помирю.— Только разговаривай с ними порознь. А если заподозришь что-то неладное, не молчи ; сразу говори мне или дяде Отару. Хорошо? — Конечно! Но ничего не случится, вот увидишь. Они же все меня так любят! Все делают, как я хочу. Мы и играть будем вместе, и за ягодами пойдем, и купаться. Я их попрошу научить его плавать, а то он не умеет.— Без дяди Отара — ни в коем случае! Мы его бабушке обещали, что в воду Гена будет заходить только под нашим присмотром. Лена, смотри, никакой самодеятельности. Ты помнишь, как в прошлом году мальчик утонул? Как мама его кричала? — Помню, — потупилась девочка, — обещаю без вас не звать его купаться.— Договорились. Ну пошли, а то нас, наверно, заждались. Захватив купальники и полотенца, они спустились вниз. Реваза с Джаватом там уже не было — их позвали домой помочь в огороде. Поэтому на море они отправились впятером.Гена никогда не был на пляже — даже на Дону. Бабушка категорически возражала против его посещения. Она была убеждена, что пляж рассадник всякой заразы. Да и вода в реке кишит микробами. Мальчик сначала даже растерялся, увидев такое количество обнаженных тел. Но поскольку взрослые и Лена вели себя, как ни в чем не бывало, он тоже решил не обращать внимания на полуголых мужчин и женщин, бабушек и дедушек, и детей всех возрастов. Они переоделись и устроились в тени под свободным грибком. Дядя Отар приволок два лежака, на которых улеглись тети Оля и Юля. А Гена с Леной и дядей Отаром отправились купаться. Вода показалась Гене неожиданно холодной. Но Леночка смело кинулась в нее и поплыла вдоль берега. — Гена, не бойся! — закричала она. — Это только вначале кажется, что вода холодная. Ты сразу окунись, и уже не будет холодно.— Ну, герой, смелее! — подбодрил его Отар. — Не опозорься перед девочкой. Я обещал научить тебя плавать — и научу. Вперед! Пришлось подчиниться. С замирающим сердцем мальчик окунулся в воду - и его будто обожгло холодом. По коже побежали мурашки, и она вся покрылась пупырышками. Как у ощипанного гуся.— Шевелись, шевелись! — приказал Отар, — работай руками и ногами — сразу согреешься. И правда, когда Гена окунулся еще раз, ему уже не было так холодно. Подплывшая Леночка взяла его за руки, и они с визгом принялись прыгать в воде, поднимая тучи брызг. Гена задыхался от восторга. Никогда еще ему не было так хорошо. Эта сверкающая на солнце изумрудная вода, эта девочка, лучше которой не было никого на свете, эти такие добрые к нему взрослые — все вместе наполнило его душу незнакомым прекрасным чувством. Он и не знал, что название этому чувству — счастье. Теперь Гене совсем не хотелось выходить из моря. Но Отар объяснил, что в первый раз долго купаться нельзя ; можно простудиться и заболеть. Он ведь не болеть сюда приехал. Можно немножко позагорать и идти в тень, чтобы не перегреться. И решительно выгнал их из воды. Потом дядя Отар с тетей Юлей уплыли, а Леночкина мама осталась с ними. Взрослые договорились ни на минуту не оставлять детей без присмотра. Сидя в тени под грибком, ребята стали играть в крестики и нолики, рисуя их пальцами на песке. Ольга загорала неподалеку. Вдруг глаза Гены округлились, а лицо приняло изумленное выражение. Проследив за его взглядом, Лена увидела двух крох — мальчика и девочку — подходивших к ним. Открыв рот, Гена изумленно смотрел на голую малышку.— И что ты такое особенное увидел? — поинтересовалась Лена, уже догадываясь, в чем дело.— У тебя что... тоже так? — не глядя на нее, спросил он. — Конечно! А ты что, не знал? Мы, девочки, этим и отличаемся сейчас от вас. А когда станем большими, у нас еще грудки вырастут, чтобы деток молочком кормить. А ты что же - думал, что у нас там так же, как у вас?— Ничего я не думал. Я вообще об этом не думал. А... почему у вас не так, как у нас?— Но ведь у нас оттуда детки родятся.— Что-о?! Оттуда?— Ну да. А ты думал - откуда?— Я думал... что из живота, что живот режут... или как-нибудь еще. Слушай, а как они там появляются?— Объясняю. У нас в животе есть такой мешочек с двумя веточками. — Лена нарисовала пальчиком на песке овал и провела от него две линии. — На этих веточках вырастает яичко. Когда оно созреет, отрывается от веточки и попадает в мешочек. А там в это яичко проникает ваша частичка, такая с хвостиком — у нее очень трудное название. Так образуется зародыш. Потом он растет и превращается в ребеночка.— Откуда ты все это знаешь?— Мне мама рассказывала. И у меня дома книжка такая есть. Перевод с французского. Там все написано и картинки нарисованы. Приедем домой - я тебе дам ее почитать. А тебе что, мама никогда не рассказывала про это?— Никто мне ничего не рассказывал! — насупился Гена. — А как в ваш мешочек наша частичка попадает?— Ну, Гена, это ты сам догадайся, — засмеялась девочка. — Посмотри на этих деток и догадайся. Ты же умный. Гена растерянно взглянул на голых малышей, сидевших рядом с ними на корточках. То, что пришло ему в голову, было так невероятно, что... нет, в это невозможно было поверить. — Как... туда? Да-а?! — воскликнул он, покраснев до пяток.— Конечно! А как же еще? Но это можно только взрослым. Ужасные мысли тараканами полезли Гене в голову. От них его даже замутило. Так вот, значит, как! Вот как это бывает! Значит, и его мама... и бабушка... и тетя Оля... И тетя Юля с дядей Отаром... И Лена... так будет делать? Какая гадость! Не в силах больше находиться рядом с ней, он вскочил и понесся, не разбирая дороги, сам не зная, куда. Он бежал, наступая на лежащие тела, провожаемый возмущенными возгласами и ругательствами, пока не споткнулся о какую-то толстую тетку и не растянулся во весь рост. Отряхивая песок и потирая ушибленные места, он подошел к воде и сел. Сейчас сильнее всего ему хотелось никого не видеть и не слышать ; остаться одному, чтобы успокоиться и все обдумать. Но ведь не дадут.— Что это с ним? Куда он понесся? — обеспокоенно спросила Ольга Лену. Та, опустив голову, молчала. — Кажется, я догадался, — весело заметил подошедший Отар, глядя на игравших рядом малышей и Леночкин рисунок. — Девушка просветила молодого человека кое в каких вопросах бытия - а он к такой новости оказался не готов. Пойду, потолкую с ним. Они видели, как Отар подошел к мальчику, сел рядом и стал что-то говорить. Тот молча кидал камешки в воду. Потом Отар встал и протянул Гене руку. Но тот остался сидеть, как сидел. Тогда Отар взял под мышку багрового Гену и принес обратно.— Вы, если хотите, побудьте еще на пляже, а мы с Юлей сходим к нашим, — сказал он Ольге. — А то отец с матерью уже обижаются, что мы заскочили на минутку и сразу ушли. Они на Юлю и наглядеться не успели.— Понравилась она им? — О, еще как! Сразу в нее влюбились. Говорят — о такой только и мечтали. Никуда не отпустим, — говорят, — ни за какими вещами. Паспорт есть и хватит. А вещи, какие надо, здесь купим. А то уедет и не вернется. Уже потерять боятся.— Значит, свадьба скоро?— Скоро, скоро. Сегодня заявление подадим. Нас быстро зарегистрируют — меня в загсе все знают. — А где она жить будет до свадьбы?— Как где? В моем доме — где же еще. Спать в моей постели будет. Что мы, маленькие, что ли? Она мне жена - и этим все сказано.— И чего ты понесся, как угорелый? — Лена насмешливо посмотрела на надутого Гену.— Эти взрослые! Ненавижу! — вдруг выкрикнул он. — Нас все время поучают: этого нельзя, того не делай! Ах, как не стыдно, да разве так можно! А сами что вытворяют? В сто раз хуже! И как им только не противно!— Ой, Гена! Ой, какой ты глупый! — Лена повалилась от хохота на спину и стала дрыгать в воздухе ногами. — Ой, не могу!— Не вижу ничего смешного! — огрызнулся Гена.— Ну как же не смешно? Когда ты такие глупости говоришь. Тебе уже семь лет, а ты рассуждаешь хуже маленького. При чем здесь взрослые, если Бог людей такими сделал? Пойми, люди так устроены! И не только люди. Ты же любишь собак. А они, между прочим, тоже так же рождаются. И кошки, и другие животные. Что же, их всех ненавидеть за это?— Скажи, что никогда не будешь так делать. Обещай мне! — потребовал он, не поднимая головы.— Еще как буду! Когда вырасту и влюблюсь, буду обязательно. А иначе - как мои детки родятся? — Тогда влюбись в меня.— Ну... не знаю. Ты ведь брат. А в братьев не влюбляются.— Но ведь я ненастоящий брат.— Ага, уже ненастоящий! Значит, отрекаешься? Больше не хочешь быть мне братом? — Нет, хочу, хочу! Но я не хочу, чтобы ты... с каким-нибудь другим гадом... так делала.— Но ведь это когда еще будет! Зачем сейчас об этом думать? Сто лет пройдет, пока мы вырастем. И потом — ты ведь тоже можешь влюбиться в какую-нибудь другую девочку. — Если через сто, тогда ладно. Но, смотри, не раньше! И никаких других девочек, не надейся.— Послушай, Гена. — Лена вспомнила разговор с мамой. — Реваз с Джаватом тоже мои братья. Они сыновья сестер моего папы. Я их очень люблю. И они меня любят. Поэтому ты должен с ними подружиться. Почему ты на них волком смотришь? Разве нельзя дружить всем вместе?— Да, а чего они! Сами сели рядом с тобой, а я как отверженный. Это они на меня смотрят, как на врага. Пусть только попробуют тронуть!— Гена, как тебе не стыдно! — с отчаянием воскликнула девочка. — С какой стати они будут тебя трогать? Ты сам не задирайся, тогда и тебя никто не тронет. Дай мне слово, что ты с ними подружишься. Ну, по крайней мере, постараешься подружиться. Иначе я не буду с тобой разговаривать. Ты этого хочешь?— Нет-нет! — пошел на попятную Гена. — Конечно, не хочу. Но как я с ними подружусь? Ты же видишь — я им не нравлюсь.— А ты будь поприветливее. Улыбнись, скажи что-нибудь хорошее. Или спроси про что-нибудь. Спроси, где ежевика растет? Или когда на рыбалку поедем?— Не умею я так, Лена. И не буду к ним подлизываться. Первым не задираться обещаю, а там — как получится. Реваз и Джават оказались легки на помине. Они появились на пляже и стали, озираясь по сторонам.— Мальчики, мы здесь, здесь! — закричала Лена и замахала рукой.Они заулыбались, заметив ее, и тут же нахмурились, увидев рядом Гену.— Ну, что я тебе говорил? — Гена встал и демонстративно отошел от нее подальше. Сел возле самой воды и стал бросать в море камешки.— Вот что, братики! — решительно сказала Леночка. — Гена мой друг. Мы живем в одном доме и ходим в один садик. Он меня защищает и не дает никому обижать. Он очень смелый. Один кинулся на взрослого хулигана, когда тот меня за руку схватил. Сам весь в крови был, а все равно бросался, пока того в милицию не забрали. Гена гость. Бабушка и дядя Отар пригласили его поехать с нами. У него мама в больнице, а папы нет. Поэтому я вас очень прошу, не обижайте его. Пожалуйста, подружитесь с ним — он очень хороший и умный!— Да, а чего он себя твоим братом называет? — возмущенно спросил Реваз. — Какой он тебе брат? Твои братья мы. Самозванец он, а не брат! — Это мы с ним договорились, что будем как будто брат и сестра. Когда только познакомились. А вам что, жалко? Какая вам разница? Ну и пусть тоже считает себя братом. Что, трех братьев у сестры не бывает, что ли? Мальчики недовольно молчали.— Значит так, братики! — рассердилась Лена. — Или мы будем дружить вчетвером, или я буду везде ходить только с мамой. Я Гене обещала показать, где ежевика растет и кизил. Он же их никогда не пробовал. Обещала, что пойдем в горы и на рыбалку съездим. Выходит, я все наврала? Грузины все гостеприимные - а вы что же, не грузины?— Ладно, девочка, — сдался Джават, — зови его. Будем мириться.— Гена, иди сюда! — позвала Лена. — Ну иди, не бойся.— Когда это я боялся? — буркнул Гена, но подошел. Они взялись за руки, и Лена, положив сверху свою ладошку, торжественно объявила:— Мир, мир навсегда! Ссора с дракой никогда! Так был положен конец их вражде. Ольга разрешила Лене с Геной еще раз искупаться, и вся компания ринулась в море. Реваз с Джаватом и Леночкой быстро поплыли от берега, а Гене осталось только с завистью наблюдать, как они удаляются. За дочку Ольга не беспокоилась — знала, что та научилась превосходно плавать еще в их прошлый приезд. Как зашла в воду, так сразу и поплыла - видно, способность держаться на воде передалась ей от отца. Да и ее братья были отличными пловцами и не спускали с Леночки глаз. Но Гену Ольге стало жаль. Она представила, какие чувства испытывает верный друг ее дочери, и поняла, что надо ему помочь.— Геночка, хочешь научиться плавать? — спросила она, заходя в воду. И получив утвердительный ответ, сказала:— Самое главное: почувствовать, что вода может тебя держать. Что ты можешь лежать на ней и не тонуть. Тогда ты перестанешь ее бояться.— А как? — спросил Гена. — Я и руками, и ногами гребу, а все равно тону. Сразу захлебываюсь.— А ты сначала попробуй полежать на спинке. Иди сюда, где поглубже — чтобы тебе было по горлышко. Ложись на спинку и расставь руки и ноги пошире, не бойся. Не надо головку задирать — смотри в небо. Вот так. Видишь, у тебя уже получается. И правда, Гена почувствовал, что лежит на воде и она его слегка покачивает. Это было очень приятно.— Лежи, лежи, привыкай, — подбодрила его Ольга. — Ну, как, нравится?— Очень! — с восторгом отозвался мальчик.— Вот теперь, когда ты почувствовал, что вода тебе друг, а не враг, попробуй грести руками и помогай себе ногами. Давай, давай, не бойся — я буду тебя страховать. Только голову не поднимай, а то сразу станешь погружаться. Можешь ее поворачивать, смотреть по сторонам, но поднимать не надо. А если почувствуешь, что погружаешься, закрой рот, задержи дыхание и прими прежнее положение. Полежи, подыши и греби снова. Главное — не бойся! Ничего, я тоже сначала училась плавать на спинке. Сдерживая желание задрать голову, чтобы осмотреться, Гена заработал руками и ногами - и поплыл. Это было так здорово! От восторга он закричал и повернул лицо к Ольге — убедиться, что она видит, как он плывет. И сразу погрузился. Однако не испугался — лег на спину и снова поплыл.— Очень хорошо! — похвалила его Ольга. — Не устал?— Ни капельки! — гордо ответил мальчик.— Теперь попробуем упражнение потруднее. Сначала выслушай меня. Лежи и слушай, пока не дам команду. Я буду тебя поддерживать, а ты перевернешься на живот. Снова широко расставишь руки и ноги, а дыхание задержишь, насколько сможешь. И опустишь лицо в воду. Ты будешь лежать на животе, а вода тебя будет держать. Как только захочешь вдохнуть воздух, повернешь голову набок, не поднимая ее из воды, вдохнешь, а затем снова опустишь. Главное, помни, что в этой позе ты погружаться не будешь. Ну, что, давай попробуем? Готов? Переворачивайся, я тебя держу. Только голову не задирай. Гена выполнил ее советы - и у него все получилось. Главное, он почувствовал, как должно располагаться в воде тело, чтобы она его держала. Остальное было делом техники. Когда братья с сестричкой приплыли обратно, они с удивлением увидели самостоятельно плывущего Гену. Леночкина мама плыла рядом, время от времени подбадривая его. Так благополучно разрешилась и эта проблема. Отару, убедившемуся, что мальчик неплохо держится на воде, осталось только совершенствовать его умение плавать. И вскоре Гена, овладевавший искусством плавания с присущим ему упорством, как всегда, когда дело касалось его взаимоотношений с Леночкой, стал плавать не хуже ее братьев. Ну почти не хуже. Если и хуже, то только чуть-чуть.Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее В детском саду. Отрывок из романа "Одинокая звезда" — Вставай, сынок, в садик опоздаешь! — услышал Гена, но не пошевелился. Сон теплым облаком обволакивал его, и из него никак не хотелось выныривать. Скажу что заболел, подумал мальчик, что голова болит и нос не дышит. Может, пожалеют.— Гена, пора! — опять пропел мамин голос. — Вставай! Леночка, наверно, уже встала, а ты все лежишь. Леночка! Сон как рукой сняло. Гена вскочил и на одной ножке попрыгал в ванную комнату. Широко раскрыв глаза, бабушка изумленно наблюдала, как ее обычно сонный и вялый по утрам внук мгновенно умылся, оделся и без фокусов слопал завтрак. Не прошло и четверти часа, как он объявил: — Я готов! Пошли за Леной.— Доброе утро! Заходите, — приветствовала их мама Лены. — Дочка уже ждет вас. Леночка, за тобой пришли. Увидев свою названую сестричку, Гена только и сказал: “Ох ты!” Других слов, чтобы выразить свое восхищение, он не нашел. И действительно, его подружка выглядела ослепительно. На ней было голубое шелковое платьице, вышитое бисером, ее золотистые локоны были схвачены невиданной красоты заколкой в виде букетика цветов на длинных стебельках. Свободно свисающие с головки цветы были похожи на настоящие, только в серединке каждого блестела золотая бусинка. Ее наряд дополняли голубые с вышивкой гольфы и лакированные синие туфельки с серебряными застежками. Нет, такой нарядной девочки Гена еще никогда не видел.— Как я тебе нравлюсь? — Леночка развела двумя пальчиками юбочку, встала на носочки и повернулась вокруг своей оси. — Ты похожа на принцессу, — признал Гена. — Но зачем ты так нарядилась? Сегодня же не праздник.— Я хотела деткам понравиться. А что, не надо?— Нет, ничего. Только... только у нас есть такие противные мальчишки. И девчонки тоже. Будут к тебе приставать.— А как они пристают?— Ну... по-всякому. Но ты не бойся — я тебя защищу. Я же твой брат.— Гена, не пугай девочку. Леночка, не слушай его, у нас все детки хорошие. — Светлана укоризненно посмотрела на сына. Но Гена знал что говорил. В их группе были очень вредные мальчишки. Они могли ни за что ударить, толкнуть или подставить ножку. Или стул из-под тебя выдернуть, когда садишься. А некоторые девчонки так щипались, что оставались синяки! Причем делали они это исподтишка или когда в группе не было никого из взрослых. Правда, Гену никто особенно не обижал, потому что боялись его маму. Но другим деткам доставалось от них изрядно. Как-то они отнесутся к его названной сестричке? Гене было страшно даже подумать, что ее может кто-нибудь ударить или ущипнуть. Но кто? Олень — так прозвали Сашеньку Оленина — занят Ирочкой Соколовой и не отходит от нее. Со Славкой Гусевым он — Гена — справится легко. Вася Репкин девочек не обижает. А вот Венька Ходаков — это да! Этот никому проходу не дает. Придется драться. Гена не любил драться. Во-первых, больно. Во-вторых, если ему попадали по носу — а по нему попадали всегда — из него обильно шла кровь, и ее очень трудно было остановить. Поэтому он предпочитал отступить, чем вступить в драку. Но если будет надо! Он шумно втянул носом воздух и засучил рукава. Пусть только попробуют! Детский сад находился за углом. Оставив Гену и Лену в группе, Светлана пошла к директору. И началось! Девочки, сбившись в шумную толпу, стали разглядывать новенькую и обсуждать ее наряд. А вот мальчики! Мальчики просто пошли на Леночку стеной. Забившись в угол, девочка испуганно смотрела на них. Этого Гена стерпеть не мог. Он загородил собой Лену и выставил вперед кулаки.— А ну отойдите! Это моя сестра! — грозно выкрикнул он. — Кто ее тронет, убью! — Подумаешь, цаца, — Венька скорчил рожу и показал язык. — А ну сам отойди, а то в глаз получишь!— Не отойду! Только тронь, попробуй! — Гена почувствовал, как в нем закипает холодная ярость, наполняя все его существо. Он вдруг совсем перестал бояться. При мысли, что сейчас на его подружку может напасть эта толпа, весь страх куда-то испарился. Гена приготовился к бою. Видно, что-то такое было в его глазах, из-за чего мальчики сразу отступили назад. И только Венька, который не мог допустить своего поражения при всех, кинулся на Гену. Они сцепились и покатились по полу. Вдруг Венька заорал как резаный и схватился за ухо. — Он меня укусил, укусил! — вопил он. На его пальцах была кровь.Гена стукнул его еще пару раз для порядка и встал.— Ну, кто еще хочет получить? — грозно спросил он. Больше желающих не нашлось. Тут инициативу взяла на себя Лена. Она вышла на середину комнаты и добрым-добрым голосом, как ее учила мама, сказала:— Мальчики и девочки! Меня зовут Лена Туржанская. Я приехала из Ленинграда. Я так нарядилась, чтобы вам понравиться. Я хочу со всеми дружить. Не надо драться, пожалуйста. Давайте лучше играть в "ручеек". Мы так во дворе играли. Это очень весело. А ты, Веня, помочи холодной водичкой ушко, и кровь перестанет идти. Ты сам виноват — ты же первый начал. Давай я тебе ушко платочком вытру. Ну не плачь. Когда воспитательница вошла в комнату, она не поверила своим глазам. Вся самая шумная старшая группа, разбившись на пары, увлеченно играла в "ручеек". Правда, вначале чуть не произошел сбой. Дело в том, что, кроме Гены, Лену захотели выбирать и другие мальчики. Но Гена этого допустить не мог. Он снова и снова выбирал свою сестричку, из-за чего "ручеек" быстро пересох. Тогда Леночка объявила, что ее будут выбирать все по очереди, чтобы никому не было обидно. И игра возобновилась. Так Гена изменил в группе свой статус. Теперь он сам мог назначать, кому сидеть за их с Леной столом − на правах брата. Потому что с ними захотели сидеть все мальчики, даже Сашенька. Но Гена остановил свой выбор на Васе Репкине. Во-первых, Вася был толстым и, значит, не очень привлекательным. Во-вторых, он девочек никогда не обижал, потому что был к ним равнодушен. Четвертой к ним за стол Гена пригласил Маринку Башкатову, живущую в соседнем подъезде. Маринка тоже была очень хорошенькая − хотя, конечно, с Леночкой ни в какое сравнение не шла. Будем вместе ходить домой, решил Гена. Он представил, как идет между двумя красивыми девочками, держась с ними за ручки, как ходят Сашенька с Ирочкой. И эта картина ему очень понравилась. Гена вдруг почувствовал, что со вчерашнего дня сильно изменился. Еще вчера он был маленьким плаксивым мальчиком, нуждавшимся в защите мамы и бабушки. А сегодня сам стал защитником замечательной девочки, красивее которой, наверно, нет на свете. И эта девочка сама его выбрала, назвала братиком. Значит, он этого достоин. Вот только если б не нос. Из него постоянно выглядывала предательская сопля, которую приходилось все втягивать и втягивать. А из-за того что он дышал ртом, у него сохли губы, поэтому их надо было все время облизывать. Ну кому это понравится? Особенно во время еды. Тут Лена будто прочла его мысли.— Гена, хочешь, я покажу тебе, что нужно делать, чтобы носик прошел? Меня доктор в Ленинграде научила.— Покажи, — попросил Гена. Да она, просто, волшебница, эта девочка. Неужели можно избавиться от этого ужасного насморка? — Надо делать так. Потри сильно-сильно пальчиками вот здесь. — Лена прикоснулась к крыльям его носа. — А потом вот здесь. — Она показала на переносицу. — Три, три и считай до десяти. Ты умеешь считать до десяти?— М-м-м, — ответил Гена. Немножко считать он умел, но вот до десяти... — Ну повтори: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять десять.— Раз, два, три, — послушно начал Гена, — четыре, пять... − Дальше он сбился.— Давай еще раз, — терпеливо сказала Леночка, — повторяй за мной: шесть, семь, восемь... С третьей попытки у Гены получилось. Но после того как он под этот счет потер там, где показала Лена, ему неудержимо захотелось чихнуть. Еле успел достать носовой платок.— Ты неправильно сморкаешься, — укорила его девочка. — Надо сначала закрыть один носик, а в другой сморкнуть, а потом их поменять.— Но у меня всего один носик, — робко возразил Гена.— Ой, я не так сказала! — засмеялась она. — Не носик, а дырочку. Ты попробуй. Он попробовал. И правда, из носа с шумом вылетел густой комок и сразу стало легче дышать. Он попробовал высморкаться еще. Нос прочистился. Гена теперь мог дышать с закрытым ртом.— Ты так три почаще, и твой носик пройдет. А если горлышко заболит, надо потереть там, где гланды. — И Леночка показала, где.— Тебе надо быть доктором, — решил Гена, — ты бы всех хорошо лечила. Ты такая добрая! У нас в садике дети часто болеют. Давай и их научим этому?— Давай, — согласилась Леночка. — Только я не доктором хочу быть, когда вырасту. Я хочу быть, как мама, математиком. Это так интересно! Интереснее всего на свете.— Кем-кем?— Математиком. Это такая наука. Я тебе про нее книжки покажу. Они у меня дома. Теперь, как только Гена чувствовал, что у него начинает закладывать нос, он тер места, показанные Леночкой, и нос откладывало. А после того как нос погрели в поликлинике, он перестал течь совсем. Читатель мой! Если тебя заинтересовал этот отрывок, прочти предыдущие отрывки, начиная со "Знакомства на пляже". Так будет понятнее Мальчик и девочка. Отрывок №11 из романа "Одинокая звезда" После сиротливой южнорусской зимы, после сырого и ветреного марта с его пыльными бурями и поздними снегопадами небеса ниспослали людям весенний подарок — апрель. В его второй половине на донских просторах уже вовсю хозяйничала весна. Ощутив устойчивое тепло, из земли весело полезла молодая трава, набухли и порозовели на жерделах почки, а кое-где на самых верхних ветках они лопнули, явив миру прелестные белые бутончики. Небо, долгое время скрытое грязно-серыми облаками, умылось проливным дождиком, открыв взорам радостную синеву. Пережившие очередную гололедную и слякотную зиму бледные горожане дружно высыпали на улицы. <cut>Невзирая на середину рабочей недели, городской парк средь бела дня был полон народу. С лотков бойко торговали сахарной ватой, мороженым и сладостями. Гремела музыка. По центральной аллее праздно шатались сбежавшие с занятий студенты и старшеклассники. На скамейках грелся на солнышке люд постарше. Здесь со знанием дела обсуждали − и осуждали − современную молодежь, политиков и действия городских властей. Шум, смех, звуки лопающихся воздушных шаров и разные вкусные запахи плыли над аллеями парка и выплескивались на окружающие улицы. На детской площадке было потише. В школах еще шли уроки, и на горках-качелях под наблюдением мам и бабушек резвилась, в основном, малышня. Маленький мальчик, стоя на коленях в песочнице, старательно сгребал влажный песок в большую кучу. Мальчика звали Гена Гнилицкий. Гена был некрасив. На его худеньком личике выделялся тонкий длинный нос, которым он непрестанно шмыгал. Губы у Гены тоже были тонкими, а круглые серые глаза близко посаженными, из-за чего он немножко смахивал на обезьянку. Часто вытирая рукой в песке струйку под носом, Гена растер кожу над верхней губой − она раскраснелась, но мальчик не обращал на это внимания. Его беременная мама вязала неподалеку на скамеечке. Время от времени она отрывалась от вязания и укоризненно говорила: — Гена, возьми платок, высморкайся. Но сын только отмахивался. Ему было некогда. Дело в том, что Гена строил тоннель. Он давно мечтал построить тоннель под песочной горой. Но то песочница оказывалась занятой, то какой-нибудь хулиган разрушал его постройку, а то она сама рассыпалась, когда Гена принимался проковыривать отверстие — но только ему никак не удавалось довести дело до конца. И вот сегодня, кажется, все складывалось удачно. Во-первых, с ним была мама и, значит, хулиганов можно было не бояться. Во-вторых, песок был достаточно влажен и хорошо уплотнялся под ударами его ладошек. Значит, можно было не бояться за прочность горки. Гена спешил. Он по опыту знал, что в самый ответственный, самый захватывающий момент его могут внезапно прервать и увести домой или в какой-нибудь скучный магазин. Горка была почти готова. Точнее, это была не горка, а настоящая гора — большая, хорошо уплотненная и оглаженная Гениными ладошками. Теперь предстояло самое главное: прорытие самого тоннеля. — Мальчик, а что это вы строите? — Тоненький голосок внезапно пролился на него откуда-то сверху, как струйка прохладной воды. Увлеченный своим занятием, Гена забыл обо всем на свете и не слышал, как к песочнице подошли. Он поднял голову. Солнечный свет бил ему прямо в глаза. В его блеске Гена не сразу разглядел девочку, стоявшую у песочницы. У девочки были темные, почти черные, глаза и светлые локоны, сиявшие вокруг ее личика, как ореол.— Это будет тоннель под горой, — нарочито грубым голосом ответил Гена. Он не любил девчонок и даже немного побаивался их. В детском саду девочки постоянно дразнились и не хотели сидеть с ним рядом из-за его скверной привычки облизывать все время губы и шмыгать носом. — Меня тошнит от него! — брезгливо заявила хорошенькая Ирочка Соколова, когда ее посадили за один стол с Геной. И демонстративно пересела к кудрявому, похожему на ангелочка, Сашеньке Оленину. После этого Гена возненавидел всех девчонок. А Сашеньку незаметно так ущипнул за мягкое место, что тот отчаянно завопил и стал быстро-быстро вертеть головой в поисках своего обидчика. Но Гена успел спрятаться за толстого Васю Репкина, которому и досталось от воспитательницы Гена ждал, когда и эта любопытная девчонка уйдет, чтобы продолжить свое занятие. Но девочка не уходила. Наоборот, она проявила явный интерес к его замыслу. Склонив головку к плечику, незнакомка медленно обошла вокруг песочницы, чтобы разглядеть горку со всех сторон. Затем подняла с земли несколько сухих веточек и протянула мальчику.— Воткни их сверху, — предложила она. — Это будет как будто лес на горе. Гена послушно воткнул. И правда, горка еще больше стала похожа на настоящую гору, поросшую лесом.— Мальчик, а можно я тоже буду играть с тобой в тоннель? — вежливо попросила девочка. — Ты будешь с той стороны делать отверстие, а я с этой. Можно, а?— Ты же выпачкаешься. — Гена с сомнением посмотрел на ее светлый плащик и белые колготки.— Ничего, я потом почищу. Мама, можно? — Девочка просительно взглянула на красивую даму, с улыбкой наблюдавшую за ними.— Можно, доченька, — разрешила дама. — Только сними плащик, а то запаришься. Солнышко уже припекает. Девочка отдала маме плащик и осталась в синем бархатном платьице, украшенном кружевным воротничком и такими же манжетиками. Она забралась в песочницу, встала на колени и выжидающе взглянула на Гену. И тут он увидел, что глаза у девочки не черные, как ему показалось вначале, а синие-синие, словно небо над далекими вершинами деревьев. И какие-то... переливчатые.— Мама, мама! — воскликнул Гена. — Смотри, какие у девочки глазки, — как синенькие стеклышки.— Худа у вас дочка, худа, — заметила мама Гены, любуясь девочкой. — Но какая же она красавица!— Красавица? — Гена уставился на незнакомку. Он никогда не видел настоящих красавиц. Девочек, которых он знал, никто не называл красавицами. Гена думал, что красавицы бывают только в сказках или кино.— Ты красавица? — удивленно спросил он, глядя на нее во все глаза. — Так говорят, — кивнула девочка. — Но мама говорит, что это не главное.— Как это?— Она говорит, что главное, — быть хорошей. Чтобы тебя любили за то, что ты хорошая, а не за красоту.— Красивой тоже быть хорошо, — не согласился Гена. — Красивых больше любят, я знаю. Вот я некрасивый, и меня в садике никто не любит.— Почему это ты некрасивый? — удивилась девочка. — Ты очень даже славный. И такой умный! Вон, какую горку построил и тоннель придумал. Гена не верил своим ушам. Значит, он не хуже всех? Раз такая замечательная девочка назвала его славным. Какое у нее необыкновенное личико! На него хотелось смотреть и смотреть. Губки у девочки были маленькие и сложены так, будто она только что проглотила что-то очень вкусное. И носик такой... аккуратненький. А глаза! Он никогда не видел таких глаз. Опушенные длинными тяжелыми ресницами, они казались то черными, то синими, то темно-голубыми, когда на них падал свет. И они так ласково глядели на него. Никто на него так хорошо не глядел, кроме мамы. Что там Ирочка Соколова — да она тьфу по сравнению с этой девочкой. — Как тебя зовут? — робко спросил он.— Лена, — ответила девочка, — а тебя?— А меня Гена.— Гена и Лена — вот здорово! — засмеялась девочка. — Прямо, в рифму. Ну давай рыть тоннель. Ты начинай со своей стороны, а я буду — со своей. Посмотрим, кто быстрее будет рыть.— А как?— Это же просто! С чьей стороны тоннель будет длиннее, когда наши пальцы соединятся, тот и рыл быстрее. Понимаешь?— Понимаю. Ты тоже очень умная. Сколько тебе лет?— Шесть. Но скоро будет семь.— Ой, и мне шесть! И тоже скоро семь исполнится. Гене стало хорошо и весело. Он азартно принялся выгребать песок из горки, время от времени украдкой поглядывая на девочку. Закусив нижнюю губку, она старательно выбирала песок обеими ладошками и, сложив их лодочкой, ссыпала в сторонку. Работа спорилась. Генина рука уже почти по локоть погружалась в отверстие. Он с нетерпением ждал, когда сможет прикоснуться к девочкиным пальчикам. Вдруг на вершине горки появилась извилистая трещина, а изнутри посыпался песок. Казалось, сейчас все сооружение рухнет. Дети замерли. Положение спасла девочкина мама. В ближайшей палатке она купила стаканчик ситро и полила сладким напитком горку. Ребята быстро загладили трещинку, и ее совсем не стало видно. Но вот последние сантиметры были пройдены, и Генины пальцы коснулись пальчиков девочки. Какое это было замечательное ощущение! Дети сцепились ладошками и радостно закричали: “Ура! Ура-а!” Затем осторожно расширили отверстие и одновременно заглянули в него. Далеко-далеко по ту сторону загадочной темноты на Гену весело глядел глаз его новой подружки. Его мечта сбылась — тоннель был построен.— Давай, — предложила Лена, — пусть наш тоннель будет как будто на берегу моря. Там много тоннелей. Ты когда-нибудь был на море?— Нет, — грустно ответил Гена, — но я его видел по телевизору. А ты была?— Да, меня мама возила прошлым летом.— Расскажи про море.— Море? — Девочка задумалась. — Оно такое... необъятное. А когда ветер, на нем белые барашки.— Барашки?— Ну да, на волнах такая белая пена, как белые барашки. А на берегу песок и камешки — называются галька. Лена выбралась из песочницы, набрала горсть мелких камней и ракушек, рассыпанных по детской площадке, и обложила ими низ горки. Затем тонким пальчиком провела несколько волнистых линий.— Пусть это будет как будто волны, — сказала она. Дети сели на край песочницы и стали любоваться делом своих рук. Гена видел гору на берегу моря, прорезанную построенным ими тоннелем. В тоннель уходили две параллельные веточки — это были рельсы. Казалось, вот-вот загудит вынырнувший из тоннеля поезд. Под горой был пляж, усеянный галькой и омываемый волнами. Душа мальчика наполнилась незнакомой ему доселе радостью — радостью общения с отзывчивой душой милого ему человека.— Ну, Леночка, попрощайся с мальчиком, нам пора, — услышал он. Но не сразу понял услышанное. А когда понял, похолодел. Как? Сейчас эту чудесную девочку уведут от него навсегда? И он ее больше никогда не увидит? И снова останется совсем один? Правда, у него есть бабушка и мама − но бабушка вечно возится на кухне, а мама думает только о своих будущих детях. И в детском саду с ним никто не дружит. А во дворе он вообще боится гулять. Там его всегда подстерегает этот Борька-верзила, который так и норовит подставить Гене ножку или ударить. Как он недавно вывернул ему руку! Так было больно! А Борька только смеялся и еще сильнее выкручивал. А потом пригрозил — мол, если Гена кому пожалуется, так и не жить ему на белом свете. А что, он может и убить, ведь у него есть финка в кармане, — он сам хвастался.Ну почему, почему он, Гена, такой невезучий? Почему у него всегда все самое лучшее отбирают? Вот и эту девочку сейчас уведут.— Не-е-ет! — завопил он изо всех сил и вцепился в девочкино платьице обеими руками. — Не да-а-м! Моя! Моя девочка! А-а-а! Не пущу-у-у!Слезы градом хлынули из его глаз — и еще сильнее потекло из носа. Но Гена уже не обращал на это внимания. Ему надо было во что бы то ни стало удержать, удержать свое счастье, не дать увести от себя. Он не мог достать носовой платок, ведь тогда пришлось бы разжать руки. — Мальчик, мальчик, не плачь! — испуганно говорила ему мама Лены. — Мы придем сюда еще. Завтра же придем, не плачь!— Гена, сейчас же отпусти девочку! Как тебе не стыдно! Отпусти, кому говорю!Генина мама шлепнула сына и попыталась отцепить его пальцы от платья Лены. — Гена, я, правда, еще сюда приду. Правда, приду. — Леночка растерянно глядела на рыдающего парнишку. — Не-е-ет, не придешь, я зна-а-аю! Ты обма-а-анываешь! Все обма-анывают! А-а-а!Он зарыдал еще громче, изо всех сил сжимая ее подол. Но где ему было справиться с двумя взрослыми?Вдруг Гена почувствовал, что больше не может сопротивляться. Мальчик сильно побледнел.Пусть ее уводят, − сдался он, − раз им так хочется. Он не в силах им помешать. Пусть. Гена отпустил девочку, лег на песок и закрыл лицо ладошками, чтобы не видеть, как она будет уходить.— Геночка, а ты попроси маму проводить нас. — Леночкина мама огорченно смотрела на убитого горем мальчика. — Правда, проводите нас, пожалуйста! — поддержала ее Лена. — Мы здесь недалеко живем. — Ну что ж, пойдем, сынок, проводим твою красавицу. Ну хватит, вставай, а то она уйдет. Слышишь меня?Гена поднял на мать заплаканные глаза. Что она говорит? И вдруг до него дошло. Проводить? Ну, конечно! Какое счастье! Можно будет идти с ней рядом и разговаривать. И он узнает, где она живет. И может быть, подстережет ее возле дома когда-нибудь. И они будут вместе гулять. Вот здорово!Он вскочил на ноги. Горе исчезло так же быстро, как и пришло. Мир снова стал ярким и радостным, а будущее — обещающим новые встречи. Можно было жить дальше.Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее. Назначение. Отрывок №10 из романа "Одинокая звезда" Перед Ольгой стояла почти невыполнимая задача: прочесть понятно и доходчиво лекцию, в которой большая часть студентов не сможет ничего понять − по той простой причине, что не знает основ школьной математики и не усвоила материал первого семестра. Тот факт, что ее первая лекция в новом вузе будет открытой, волновал Ольгу меньше всего. Но кому, скажите, вообще нужна даже самая лучшая лекция, если студенты ее не понимают? И что ей, лектору, прикажете делать в этой ситуации? До лекции еще неделя. А сегодня в три часа у них встреча с ректором. <cut>Она решила послушать, что скажет завкафедрой Паршиков, что скажет ректор, а потом выдать им все, что думает сама. Правда, ректор может предоставить ей слово раньше. Похоже, что он болеет за дело. Но как же он допустил такое в своем вузе? Ее опасения оправдались — ректор предложил ей первой поделиться своим мнением о ситуации с успеваемостью на курсе. Когда Ольга рассказала о результатах проверки знаний у бывших студентов Паршикова, в кабинете повисло тяжелое молчание. Наконец ректор заговорил:— Александр Александрович, чем вы объясните столь страшную картину? Ведь это катастрофа! Больше половины студентов фактически ничего не знают по вашему предмету. Их что, снова возвращать к началу первого семестра?— Ну... я думаю, Ольга Дмитриевна преувеличивает, — попытался выкрутиться Паршиков. — Дела обстоят не так уж плохо. Конечно, есть отстающие, — я ей сам об этом говорил. Но чтобы больше половины — это преувеличение.— Вот, пожалуйста, Леонид Александрович. — Ольга положила перед ректором листки с ответами студентов, — судите сами. Практически никто из первокурсников не справился с простейшим заданием. Мне предстоит читать им лекцию, опираясь на этот материал, то есть на знания, которых нет. Вы же понимаете, что это пустая трата времени.— Но мы можем отменить вам открытую лекцию, — пошел на попятную Паршиков, — раз вы так боитесь. Давайте ее отложим.— Да причем здесь открытая лекция! — взорвался ректор. — Вы что, в самом деле не понимаете о чем речь? Что предлагаете, Ольга Дмитриевна? Можно хоть как-то исправить положение?— Я предлагаю взглянуть правде в глаза, — твердо сказала Ольга, — и провести подобную проверку во всех потоках. Кстати, раз на первом курсе так плохо, то, скорее всего, и на втором положение не лучше. Но давайте начнем хотя бы с первого. После анализа результатов проверки надо срочно выработать пожарные меры. Вплоть до повторного чтения некоторых лекций из неусвоенного материала. Организовать ежедневные консультации. Добиться, чтобы все студенты выучили основные теоремы и формулы. Как может студент решать задачи, если он не знает теоремы Пифагора? Это же абсурд! Проверкой этих знаний должны заняться ассистенты — это их прямая обязанность. Пусть студенты учат теоремы и формулы в их присутствии — на практических занятиях. И не допускать к сессии, пока не выучат.— А когда же задачи решать, — возразил ей Паршиков, — если они будут учить теорию? План же надо выполнять.— О каких задачах вы говорите? — удивилась Ольга. — Я была на одном практическом занятии. Два часа преподаватель со студентом мучили одну задачу, а остальные ее списывали с доски. Что толку от такого решения? Одна видимость. Каждый студент должен иметь индивидуальное задание и решать его сам. И не одну задачу за занятие, а не менее четырех-пяти. И с десяток получать на дом. Но для этого надо разработать соответствующие методички с примерами решений и заданиями для самостоятельной работы.— У вас есть подобные разработки? — поинтересовался ректор.— Да, я пыталась показать их Александру Александровичу, но он сказал, что кафедра имеет свои.— И много она их имеет? — голосом, не сулившим ничего хорошего, спросил ректор заведующего.— Да нет, — замялся тот, — мы пока думаем над этим.— Ну, мне картина ясна, — подвел итог ректор. — Ольга Дмитриевна, останьтесь, а вы, Паршиков, свободны. Я крайне разочарован вашей работой. Давно подозревал, что дела на кафедре не ахти − но чтобы так плохо! Фактически работа развалена: ни учебы, ни методики, ни науки — ничего. Идите и ждите оргвыводов.— Я полностью согласен со всеми вашими предложениями, — обратился ректор к Ольге, когда заведующий вышел. — Что нужно, Ольга Дмитриевна, для их реализации? Говорите, я все сделаю.— Полномочия.— Какие? Я ведь назначил вас ответственной за вступительные экзамены.— Но речь идет не только о вступительных экзаменах. Речь идет о самом процессе обучения студентов высшей математике — предмету, важнейшему для любой инженерной специальности. И речь идет о больших деньгах. Очень больших! Без необходимых полномочий я ничего не сделаю. Это просто опасно.— Думаете?— Уверена. На кафедре сложилась система взяток. Только благодаря ей стало так плохо с учебой. В свое время мы у себя в Ленинграде такую систему поломали. На корню. Но я помню, как это было трудно. Поэтому без необходимых полномочий я ничего не сделаю. Кроме того, мне нужны единомышленники. В том числе — и из студентов. Но уже это моя проблема. Как правило, темными делами занимается ограниченный круг людей. А остальные о них знают, но помалкивают. Потому что боятся. Как только страх исчезнет, они воспрянут. Ведь большинство преподавателей — честные люди.— Хорошо. Приказ подпишу сегодня же. Вы свободны. Кстати — как с открытой лекцией? Будете читать?— Конечно. Я же Ученый совет пригласила. Обязательно буду.— Спасибо вам, Ольга Дмитриевна. За ваше неравнодушие. За то что вы взваливаете на себя этот груз. Прошу со всеми проблемами — ко мне. В любое время. Вот вам мой рабочий и домашний телефоны. С завтрашнего дня вы хозяйка кафедры. Пока исполняющая обязанности по приказу. В ближайшие дни объявим конкурс, а через два месяца изберем. Когда Ольга вышла из кабинета, в приемной увидела поджидавшего ее Паршикова.— Кто вас за язык тянул с вашим тестированием? — напустился он на нее. — Что вы себе позволяете! Вы не у себя в Ленинграде! Кто вам дал право через голову заведующего кафедрой действовать? У нас принято сначала с непосредственным начальником советоваться.— Разве я с вами не советовалась? — спокойно ответила Ольга. — Вы же все отмели с ходу. Все мои предложения.— Вот и надо было помалкивать! Лезете, куда вас не просят. Только явились, а уже начинаете свои порядки наводить. Скромности вам не хватает!— Но позвольте! — Ольга возмутилась. — Кто вам дал право разговаривать со мной подобным тоном? Я что, о личном благополучии пекусь?— Лучше бы вы о нем пеклись — больше пользы было бы! Что вам ректор наговорил без меня?— Вот вы об этом его и спросите. Сами. Или потерпите до завтра, тогда узнаете. Выпалив это, она выскочила в коридор, оставив Паршикова ломать голову над ее словами. Но на этом неприятности не закончились. Когда Александр Александрович вернулся в свой кабинет, секретарь Верочка огорошила его сообщением, что завтра после занятий все члены кафедры должны собраться в преподавательской. Придет ректор и зачитает им какой-то приказ. Определенно эта стерва знает, что за приказ, подумал заведующий, — напрасно я с ней повздорил. Надо было сначала выяснить, в чем дело. Что же делать, что же делать? Он пробежался по аудиториям в поисках соратников, но те уже поуходили домой. Лишь Верочка терпеливо дожидалась его распоряжений да уборщица грохотала ведрами, убирая мусор, оставленный студентами в аудиториях. Эх, будь что будет! — решил Паршиков. Завтра посмотрим. В конце концов, я ее начальник, а она моя подчиненная — неужели не справлюсь? Не таких обламывали. И с этими мыслями он поехал домой. На следующий день после занятий кафедра в полном составе собралась в преподавательской. Стульев не хватило, и их пришлось приносить из аудитории. Никто, кроме Ольги, не знал, зачем их собрали. Но Паршиков дал понять своим людям, что ей это известно, и потому кафедра с интересом поглядывала на Ольгу. А Гарик Лисянский, пытаясь приобнять ее, вкрадчиво спросил:— Ну что, милочка, может, поделитесь тайной — зачем нас сюда согнали, как стадо на бойню? Что за новость большой пастух приготовил? — Меня зовут Ольга Дмитриевна, — высвобождаясь из его ловких рук, ответила она. — Да, я догадываюсь, зачем собрали кафедру. Но не скажу, поскольку на сто процентов не уверена. Пусть ректор все сообщит сам. Потерпите немного. Увидев ректора с проректором, кафедра притихла. Стало ясно, что дело нешуточное − раз в бой выдвинуты такие силы. И, тем не менее, сказанное ректором прозвучало как гром с ясного неба.— За развал работы, крайне слабые знания студентов, многолетнее бездействие по части науки и методики,— грозно объявил ректор, — выношу Паршикову Александру Александровичу строгий выговор и отстраняю от должности заведующего кафедрой. Исполняющей обязанности заведующего назначаю профессора Туржанскую Ольгу Дмитриевну, приказ номер такой-то от вчерашнего числа. В преподавательской воцарилась гробовая тишина. Кафедра потрясенно молчала. Наконец Паршиков не выдержал.— Леонид Александрович! — начал он возмущенно, — почему же сразу отстранить? Обычно человеку делают выговор с предупреждением, дают время на исправление. А вы сразу — к высшей мере. Меня, между прочим, избрали по конкурсу. Я в суд подам.— Не подадите, — уверенно ответил ректор, — я там кое-что расскажу про вас же. Мне преподаватели с других кафедр поведали. Надо бы в прокуратуру заявить, да я вас пожалел. И лишний шум институту ни к чему. Так что советую тихо закончить учебный год и подавать на конкурс в какой-нибудь другой вуз. Мешать не буду и характеристику нужную подпишу. Это все, что я могу для вас сделать. А кафедре вот что скажу. Знание высшей математики у студентов — хуже некуда. Да вам и самим это известно лучше, чем мне. У Ольги Дмитриевны намечена целая программа по выводу кафедры из прорыва. Программа эта согласована со мной. Поэтому прошу неукоснительно выполнять все требования вашей новой заведующей. Вам слово, Ольга Дмитриевна.— Всех доцентов, — Ольга сразу взяла быка за рога, — прошу к завтрашнему дню подготовить по варианту контрольных работ — для проверки знаний студентов первых курсов по материалу обоих семестров. Варианты положить мне на стол до трех часов дня. Это первое. Второе: все преподаватели разрабатывают к вступительным экзаменам по десять билетов. В каждом — десять заданий. Завтра на Доске объявлений будет вывешен примерный вариант билета. Срок исполнения — неделя. Третье. Прошу каждого обозначить мне область его научных интересов. Какие есть статьи, где и когда опубликованы. Чем хотел бы заниматься. Считаю, что преподаватель, не занимающийся научной работой, — это человек с завязанными глазами, пытающийся вести за собой других. К завтрашнему дню на Доске объявлений я обозначу область своих научных интересов и всем желающим предлагаю к ним присоединиться. На следующей неделе во всех учебных группах будет проведена проверка знаний студентов. После анализа ее результатов снова собираем заседание кафедры и вырабатываем срочные меры по исправлению положения. Прошу всех продумать свои предложения. Четвертое. Всех работающих на подкурсах прошу предоставить мне программу занятий. Завтра в пятнадцать часов явиться ко мне в кабинет с предложениями об улучшении их работы. Уверена, что у каждого думающего преподавателя таковые предложения имеются. Теперь о репетиторстве. Мне известно, что многие из вас занимаются с учениками. Занимайтесь на здоровье — я этому мешать не буду. Если, конечно, не боитесь налоговиков. Но на вступительных экзаменах, которые отныне будут только письменными, любой протекционизм исключается. Нарушители будут наказаны немедленно — вплоть до увольнения. Доцентов прошу в течение недели положить мне на стол билеты к летней сессии. В ближайшую неделю я побываю у всех на занятиях, чтобы поближе познакомиться с вами как с преподавателями. Прошу отнестись к этому спокойно, как к рядовому рабочему моменту. Это все. Какие будут вопросы? Все молчали. В полной тишине ректор с проректором встали, пожелали кафедре успешной работы с новым руководителем и вышли. После их ухода один из молодых ассистентов поднял руку:— Ольга Дмитриевна, я готов подписаться под каждым вашим словом, хотя, конечно, это круто. Но вы у нас работаете меньше двух недель. Мы ничего о вас не знаем. Расскажите немного о себе.— Хорошо. Я родом из Ленинграда. Мать — пенсионерка, живет там. Отец умер. Мой муж работал в милиции. Спасая ребенка, он погиб. У меня есть дочь, ей скоро семь лет. Из-за проблем с ее здоровьем я вынуждена была переехать в ваш город. Мне тридцать один год. Вот, пожалуй, и все. С моими методическими и научными трудами любой из вас может ознакомиться у меня в кабинете.— Почему вы до сих пор не встали на партийный учет? — Тихонова решила показать свою власть. — Вы ведь должны были сделать это в трехдневный срок.— Я беспартийная.— Как? Вы не член партии? Как же вы будете руководить кафедрой? — растерялась Тихонова. — Как же я буду давить на тебя? — подумала.— Я уже ответила на ваш вопрос. Кстати, мой научный руководитель — член-корреспондент Академии наук — тоже беспартийный, что не мешает ему возглавлять целый коллектив. — И вы не собираетесь подавать заявление о приеме в партию?— Пока нет. Не вижу в этом необходимости. Считаю, что можно успешно работать, оставаясь беспартийной. Но надеюсь на деловое сотрудничество с вами.— Вы хоть предупредите, когда явитесь к нам на занятия, — попросил Щадринский.— Зачем? — удивилась Ольга. — Я же сказала: приду познакомиться с вами как с преподавателями. Работайте, как обычно, не обращая внимания на мое присутствие.— Да чтобы получше подготовиться, — вы что, не понимаете? Нас всегда предупреждали, когда придут с проверкой.— А вы получше готовьтесь всегда. Вы же не для проверки читаете лекцию, а для студентов. Старайтесь для них, а не для меня, они — ваши главные проверяющие. В моем прежнем вузе на занятие мог прийти кто угодно, вплоть до ректора. Без всякого предупреждения. И никто в этом ничего особенного не видел. — Скажите, как вам удалась в тридцать один год стать доктором наук и профессором? — поинтересовался пожилой доцент, фамилии которого Ольга не помнила.— После защиты кандидатской диссертации мне присвоили звание доктора наук, — ответила она, — а позже — и профессора. Я стала читать лекции уже на первом курсе аспирантуры. А наукой занималась все пять лет учебы в вузе. Мне повезло — замечательный научный руководитель попался.— Зато нам не повезло, — съязвил Паршиков.— Это как кому, — не согласился с ним ассистент Сеничкин, — по мне, так нам очень даже повезло. За небольшим исключением.— Не будем спорить, — остановила их Ольга, — ближе к делу. Его у нас очень и очень много. Еще есть вопросы? Если нет — все свободны. Кроме Паршикова. Александр Александрович, прошу вас передать мне дела.— А чего там передавать? Передавать особенно нечего. Занимайте мой кабинет, раз уж так сложилось. Паршиков горестно махнул рукой, оделся, взял портфель и, не оглядываясь, вышел из кабинета, хозяином которого был без малого четыре года. Черт бы побрал эту парашютистку! — думал он, садясь в свою "Волгу". Как теперь жить? Разве с учениками столько заработаешь? На один бензин не хватит. И машина давно требует ремонта. Хорошо этой Туржанской с ее профессорской зарплатой. Небось, еще и гонорары получает за публикации. Ее и зарубежные журналы печатают, значит, и в валюте имеет. Нет, надо искать другой институт — доценты, слава богу, еще нужны. Надо поднять "Вестник высшей школы" за последние месяцы и разослать заявления. − И чего я, дурак, науку бросил? — казнился он по дороге. Ведь хорошо получалось. И интерес был. Текучка заела. Да и лень. Деньги сами шли в руки — напрягаться не требовалось. Вот и приплыл. Сложив дела в папку, Ольга отпустила Верочку и обошла всю кафедру. Убедившись, что окна и краны везде закрыты и свет выключен, она тоже отправилась домой с твердым намерением не ложиться спать, пока не изучит все дела сотрудников и не сделает необходимые выписки. Не успела она пройти и полквартала, как возле нее притормозила вишневая "Лада".— Ольга Дмитриевна! — окликнул ее голос Лисянского, — позвольте вас подбросить до дому, нам по пути.— Ну, подбросить меня вам вряд ли удастся, — мрачно пошутила Ольга, — комплекция у вас не та, да и я не мячик. Благодарю, но мне недалеко.— Но и не близко, — возразил Лисянский, — а вы с утра не были дома и работу с собой взяли. Садитесь, не упрямьтесь — мне действительно в ту же сторону.— А вам откуда известно, в какую мне сторону? — поинтересовалась Ольга, садясь в машину. — Пусть подвезет, решила она, есть очень хочется и Леночка, небось, заждалась.— Так у меня в отделе кадров свои люди — они меня и просветили. И насчет вашего адреса, и насчет личных дел. Круто начинаете, Ольга Дмитриевна. Вы что, действительно, хотите поломать систему приемных экзаменов?— Обязательно.— И зачем вам это нужно?— То есть — как зачем? Вы что, не поняли? Чтобы в наш институт поступали те, кто имеет знания, а не мохнатую лапу. Вам, Гарри Станиславович, не противно читать лекцию аудитории, половина которой ничего в ней не понимает? Вам не жаль своего времени и государственных денег?— А почему мне должно быть противно? Вторая же половина понимает. Пусть противно будет тем, кто спит на лекциях и прогуливает. Вы всерьез полагаете, что вам удастся что-то изменить? Да вы не представляете, каких могущественных врагов себе наживете. Никакой ректор вас не спасет.— Ничего, в Ленинграде справились и здесь справимся.— Э нет, здесь вам не Ленинград, здесь провинция. А у нее свой закон — живи сам и не мешай жить другим.— Гарри Станиславович, у вас есть дети? — спросила Ольга, теряя терпение.— Есть дочь.— Сколько ей лет?— Скоро шестнадцать.— Значит, у нее выпускной возраст, впереди вуз. Что она будет чувствовать, о чем думать, если узнает, что родители за ее поступление заплатили деньги?— Нормально будет себя чувствовать. А что здесь такого? Все платят.— Неужели все?— Ну, почти все. Если, конечно, их дети не круглые отличники и не вундеркинды. А моя дочь не из таких. Найму ей в выпускном классе репетиторов из вуза, который она выберет, и подстрахую на экзаменах. И пусть знает, чего мне это стоило. Чтобы чувствовала ответственность.— Нет, похоже, мы с вами говорим на разных языках, — вздохнула Ольга, — остановите машину, я уже приехала. Обещаю и клянусь, что ничего подобного в нашем вузе больше не будет. По крайней мере, пока я нахожусь на этом посту. — Жаль. А я хотел вам предложить парочку учеников. Родители очень влиятельные люди. И богатые. На котик, под котик хватит и еще останется.— Спасибо, не надо. И больше не обращайтесь ко мне с подобными предложениями.— Понял. На чашку чая не пригласите?— Не приглашу. Думаю, вас жена заждалась. До свидания!— До свидания, непреклонная женщина. А над моими словами все же подумайте. И он уехал. Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее Переезд. Отрывок №9 из романа "Одинокая звезда" Леночка подрастала, умнела. В три года она уже знала все буквы и научилась читать. Оля очень хотела отдать дочку в садик, чтобы девочка привыкала к обществу других детей, не росла одиночкой. Но бабушка с Фаиной Степановной так восстали против этого, что она сдалась. Леночке разрешалось почти все. Но при этом она с удивительным для такой крохи чутьем понимала, что можно делать, а чего нельзя. Юлька, бывая у них в гостях, с замиранием сердца наблюдала, как малышка пытается вдеть нитку в иголку, ножом отрезает хлеб, наливает горячий чай в чашку.— Оля, она порежется! Или обварится! — возмущалась Юлька. — Ну как ты не боишься?— Я не обварюсь, — уверенно отвечала за маму Леночка. — Я осторожненько. <cut>Давайте, тетечка Юлечка, я вам еще чайку налью. С сахарком. Когда однажды заболели сразу и бабушка, и Фаина Степановна, Оле пришлось взять дочку на работу. На лекции та сидела тихо-тихо, словно мышка, и во все глаза глядела, как ее мама учит чему-то много-много больших дядей и тетей. И как они слушают ее маму. А на перемене эти дяди, и особенно тети, буквально затискали ее - пришлось от них спасаться у мамы под столом.После этого Леночка стала часто просить маму взять ее с собой. В институте ей было интереснее, чем дома с бабушками. К четырем годам она освоила четыре действия арифметики и начала задавать такие вопросы, что Ольге пришлось купить для нее учебник математики. Получив желаемое, девочка стала брать с собой эти книжки на лекции, чем очень веселила студентов. Было забавно наблюдать, как четырехлетняя кроха с деловитым видом листает учебник, поглядывая на доску, исписанную мамиными формулами. В пять лет она сразила студентов громким замечанием с места:— Мамочка, ты интеграл забыла нарисовать. Вот же тут у тебя он есть, а здесь нет. Самое смешное, что она оказалась права. Увлекшись, Ольга действительно пропустила этот интеграл. Пока Леночка была совсем маленькой, она почти не болела - сказывались заботы бабушки. Та внимательно следила, чтобы внучка тепло одевалась, вовремя кушала и соблюдала режим дня. Когда же бабушка слегла — сердце забарахлило и замучило давление — и девочка целыми днями стала пропадать у мамы на работе, общение с вечно чихающими и кашляющими студентами не пошло на пользу ее здоровью. Однажды Леночка сильно простудилась. Кашель перешел в бронхит, бронхит — в тяжелое воспаление легких. После этого девочка стала болеть все чаще и чаще. Врачи посоветовали свозить дочку на море. Ольга с Леночкой провели два месяца в Батуми. Там их буквально носили на руках. Катали по морю, возили в горы и кормили, кормили, кормили. Где бы они ни появлялись, их сейчас же усаживали за стол — и начиналась пытка под названием "угощение дорогих гостей". Друзья Серго и родители спасенного малыша завалили их подарками. Леночкины двоюродные братья — сыновья сестер Серго — ни на шаг не отходили от красивой сестрички. Они ревниво следили, чтобы к ней не приближались чужие люди - будь то ребенок или взрослый. Было забавно наблюдать, как мальчики, взявшись за руки, усаживали на них, как на скамеечку, Леночку и так часами носили ее, словно слуги свою королевну. Девочка быстро научилась их языку и вскоре весело болтала со своими братиками по-грузински. За эти два месяца Леночка поздоровела, окрепла. Но стоило им вернуться в Ленинград, как все началось сначала. В конце концов, врачи сошлись на том, что девочке нужен юг. Ольге очень не хотелось оставлять маму, бросать кафедру, налаженный быт. Но выхода не было. В сыром и холодном Ленинграде ее дочь больше жить не могла. Наверно, сказалось и то, что отец Леночки был коренным южанином. С работой, как всегда, помог Борис Матвеевич. В одном из вузов крупного донского города объявили конкурс на замещение должности профессора кафедры высшей математики. К тому времени Ольга уже имела это звание. Она послала документы на конкурс. И хотя никто из других докторов наук больше документов не подал, эта должность ей досталась с большим трудом. Вся кафедра дружно проголосовала против ее избрания. Будущих коллег не интересовали ни ее научные заслуги, ни ее педагогический опыт — ничего. Ну не хотели они доктора наук — и все. Их вполне устраивало его отсутствие. В Ленинграде такое в принципе было бы невозможно. Там любой вуз гордился бы таким приобретением. Имя Ольги Туржанской было известно не только в стране, но и за ее пределами, - а статус вуза напрямую зависел от количества в нем докторов наук и академиков. Но и на ее известность в научном мире будущим коллегам Ольги было глубоко наплевать. Тогда БМВ запустил в бой “тяжелую артиллерию”. Ректору вуза позвонил знакомый из ВАКа и предупредил, что если его подчиненные не примут "правильное решение", то вузу могут и категорию понизить. Поскольку там докторов наук — раз два и обчелся. А категория вуза — это ставки, должности и прочие блага. Тут уже и ректор забеспокоился. Он вызвал к себе заведующего кафедрой математики и устроил ему выволочку. Тот сначала разводил руками и пожимал плечами — мол, а что я могу поделать, у нас демократия. Тогда ректор пригрозил досрочно объявить конкурс уже на его должность - по причине полного отсутствия достижений на поприще науки. И заведующий сдался. О чем он говорил с подчиненными, что обещал, чем угрожал — об этом история умалчивает. Но в конце концов, с перевесом в три голоса кафедра, обливаясь слезами, проголосовала положительно. А уж ученый совет утвердил Ольгу единогласно. Так она стала профессором вуза в далеком южном городе, где никогда не бывала. Она не потребовала у института квартиру, хотя по должности имела на это право. Удачно поменяла ленинградскую коммуналку на хорошую изолированную и уехала из своего любимого Ленинграда, оставив там дорогих ей людей, навсегда.Читатель мой! Если тебе стало интересно, нажми мышкой под этим отрывком там, где слово Метки, и прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее Читатель мой! Если тебе стало интересно, нажми мышкой под этим отрывком там, где слово "Метки", и прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее. Неожиданные гости. Отрывок 8 из романа "Одинокая звезда " Однажды хмурым ноябрьским вечером в квартиру Оли позвонили. Она открыла. На пороге стояли три женские фигуры в черном. Оля сразу догадалась, кто они - это были мать и сестры Серго. От Отара она знала, что отец Серго умер от горя, не пережив гибели единственного сына. Молча прошли они в комнату, подошли к кроватке и долго глядели на малышку. Широко раскрыв синие глазенки, Леночка без страха смотрела на незнакомых теть.— Это он, — наконец глухо сказала мать - и упала перед Олей на колени. — Прости нас, дочка!— Прости нас! — эхом повторили его сестры, опускаясь рядом с матерью.— Ну что вы, встаньте, не надо! — Оля бросилась к ним, пытаясь поднять. <cut>Но они только качали головами.— Скажи, что прощаешь. Иначе не встанем.— Прощаю, прощаю, конечно, прощаю! — торопливо заговорила Оля, — Встаньте, пожалуйста! Вы с дороги, раздевайтесь. Я сейчас ужин разогрею — покушаете. Во все глаза глядела она на его мать и сестер, пытаясь найти в них черты Серго, - но ничего общего не находила. Все трое были настоящие грузинки — носатые и черные, как галки.— Послушай, дочка, что скажу. — Мать неотрывно глядела на портрет сына. — Мы теперь твоя семья. У него в комнате висит точно такой же твой портрет, такого же размера. Как он любил тебя! - сказать нельзя. Все твердил: почему его предку можно было взять русскую невесту, а ему нет. Я волосы на себе рвать готова. Согласись мы тогда, может, живой бы остался. Все к тебе рвался, да отец не пускал. А родителям того малыша стали бы присылать его пальчики, - подумала Оля. Нет, не мог Серго остаться в живых. Слишком сильно он любил людей, слишком был хорош для этого жестокого мира. Такие долго не живут — они Богу нужнее. Ах, если бы она могла оказаться с ним рядом. В тот момент. Она бы оттолкнула его. Не дала бы убить. Собой бы закрыла, наконец. Отдала бы за него жизнь, не раздумывая. А Леночка? Она ведь тогда умерла бы тоже. Бог не дал ей выбора.— Я часто слышу его голос, — вдруг сказала Оля то, что не говорила никому, кроме Юльки. — Он разговаривает со мной. Это правда — я не придумываю.— Как разговаривает?!— Ой, только вы не подумайте, что я ненормальная! — спохватилась она, памятуя Юлькины наставления. — Я доктор наук — у меня с головой все в порядке. — Да мы знаем, знаем!— Понимаете, я иногда мысленно спрашиваю Серго о чем-нибудь, а он отвечает. Я слышу его голос где-то внутри себя. Часто с ним разговариваю. Подруга говорит, что это я сама за него ответы придумываю. Потому что мы очень близки были, понимали друг друга с полуслова. А я все думаю: может, это его душа со мной говорит? Он верил, что после смерти душа стремится к тем, кого любила при жизни. Я знаю, что когда умру, наши души соединятся. Мать Серго перекрестилась. Потом заплакала:— Что мы наделали, дочка! Зачем вас разлучили? Почему Господь не вразумил нас? Горе мне, горе! Тут Оля, не выдержав, заплакала тоже. И сейчас же заплакала в своей кроватке Леночка. Тогда Оля взяла себя в руки.— Не плачьте, мама! Теперь у вас есть внучка. Я научу ее любить и почитать вас. Приезжайте к нам и живите, сколько хотите. — Ты тоже приезжай к нам, дочка. А хочешь, насовсем приезжай. У нас дом большой — всем места хватит. Сад есть, в нем мандаринов много, виноград. Горы кругом, воздух, лето круглый год. Леночке раздолье будет. Море рядом. Приедешь?— Вот дочка подрастет — непременно приеду. — С матерью твоей хотим повидаться.— Завтра и повидаетесь. Мама у меня хорошая, добрая, рада вам будет. А сейчас ложитесь, отдыхайте. Она завтра придет перед моим уходом на работу – с Леночкой посидеть. Тогда и познакомитесь. Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее

Удалить 0 записей?