Вчерашний вечер. Тяжелый на переживания, тяжелый на мысли. Снова заставил думать о том, есть ли смысл в нашем существовании. За что мыслью не ухватишься, все приводит к пустоте и мраку. Смерть. О ней ведь не помнишь в суете дней. Пока не посмотришь ей снова в лицо, пока не вспомнишь все ее лица на твоем веку. А ее лица-это лица близких и друзей на смертном одре. Вчера вечером у меня на руках чуть не умер дедушка...
...Самый добрый и тихий человек на земле. Который стесняется даже напомнить о своем существовании. О котором я, дай бог, раз в неделю со стыдом вспоминаю и звоню узнать как он там. В глазах которого я всегда видела любовь к себе, а в последнее время безмерную нежность и заботу о Яне. Вчера в остановившемся взгляде, подернутом пеленой, я не увидела ничего, страшно пусто. Я подумала, что это конец.
Вчера мы все были вместе, отмечали папин день рождения. Сидели за столом, кушали, болтали, смеялись из-за Яны. Потом мы остались втроем: мама, я и дедушка. Мы разговаривали, дедушка молчал. Я посмотрела на него: что-то было странное в легком наклоне его головы и взгляде, будто он засыпает с открытыми глазами. Я посмотрела на маму, на дедушку, снова на маму, мама уже тоже ответила мне тревожным взглядом. Я стала его звать, спрашивать что с ним, мама тоже, он не отвечал. Я дотронулась до него. В голове проскочила мысль, что если он упадет, я закричу. Но дедушка стал «возвращаться». Я стала тихонечко спрашивать его, чтобы не напугать, что с ним, болит ли что-нибудь. На что он ответил немного невнятно с отсутствующим еще взглядом, что голова кружится. Я взяла его за руку (она была ледяная) и спросила может ли он подняться. Он не сделал ни единого движения и снова впал в то состояние, только вот глаза… Они у дедушки серо-голубые, со временем стали блеклыми, но в тот момент почти потеряли цвет. Я крикнула маме, чтобы вызывала скорую. Он сильно побледнел, черты лица заострились, губы потемнели. Это мне моментально напомнило лицо бабушки в гробу. Я вскочила, подхватила его за руку и плечи, боясь, что он упадет, но он сидел сам, только голова была склонена к моему предплечью. Он был без сознания в это мгновение, это точно. Дальше я не видела его лица. Он часто-часто глубоко задышал. Папино бледное лицо: «Папа, пап!». Мамины слова из коридора, что скорая не отвечает: «Почему они не берут трубку!?» Голос Макса: «Яна, не ходи, иди ко мне!». Моя рука, гладящая дедушку по голове, и мысль: «Он сейчас перестанет дышать и все…». И страх такой близости со смертью. Папа где-то рядом внизу перед дедушкой. Я не знаю, что он сделал или ничего, но дедушка пришел в себя. Усталый, непонимающий взгляд проснувшегося человека, «жеванная» речь и сильный холодный пот на лице, голове. Мы спросили, может ли он подняться. Очень слабо он пытался встать. Я подхватила его под плечи, папа взял за руки и мы очень тихонечко пошли в зал и положили дедушку. Он совсем ничего не помнил, говорил, что наверно чутка дреманул и зря мы вызвали скорую. Цвет к лицу прилил не скоро. Мы рассказали ему что произошло, но он нам как будто не поверил. Папа потом сказал мне, что во время приступа, когда он часто задышал, у него закатились глаза и стал выпадать язык… а это признаки агонии на сколько я знаю. Все это длилось не больше 5 минут, а скорее 3. Скорая приехала через полчаса, может чуть раньше. Давление в норме, руки и ноги действуют хорошо, сахар правда 7,5 – это то, что мы проверили до их приезда. Кардиограмма показала, что повреждений сердца нет. Сказали, что это сосуды. В тот день у них много было вызовов, один подобный с потерей сознания. Посоветовали понаблюдаться у невропатолога. Дедушка остался у родителей. С трудом уговорили его не ехать домой. Вот упрямый! Я теперь вообще переживаю по поводу его отдельного проживания. Я бы взяла его к себе даже, но он жутко боится стеснить, сам стесняется нереально (даже в туалет сходить). Дома, уже поздно вечером, после того как уложила Яну, меня отпустило и я горько заплакала. Как я не хочу, чтобы дедушка уходил… Я понимаю, что он старенький, но…