Заходим в м. Маяковского. А там, натурально, барельеф Маяковского.
Яша: Мама, это Маяковский? Он кто, поэт?
Я: да, поэт.
Яша: А он уже умер?
Я: да.
Яша: а что он написал?
Я: Упс. Читаю на память "Что такое хорошо и что такое плохо". попутно обнаруживаю, что "Что ни страница, то слон, то львица" и "Кем быть" я уже до конца не помню.
Яша: а еще? Читаю "Я сразу смазал карту будня..."
Яша: я правильно понял, что в России есть не один только великий поэт, Пушкин? Поэтов два?
Тихо ржу. рассказываю, что в каждой стране есть свои великие поэты. Яша тут же требует назвать поэтов Англии, Франции, Германии, Америки, Японии... чуть не посадил меня в лужу - спросил с меня великих поэтов Израиля. А я в десять ночера соображаю туго, говорю - Зеев Жаботинский. Потому что больше никого вспомнить не в силах. А тут Яша и начал требовать, чтобы я читала стихи. Ничего из Жаботинского я вспомнить тем более не в силах. Еле увернулась - сказала, что лучше прочту из Киплинга что-нибудь.
Короче, случился по дороге домой вечер поэзии (уж не знаю, что думали пассажиры метро и автобуса). Между прочим, прочла Брюсова "Тень несозданных созданий...". Спрашиваю, о чем это? Яша, уверенно: о месяце и луне, ясное дело. Как они колышутся. Во сне. А критики-то в начале века говорили - невнятное, невнятное... После каждого стихотворения Яша спрашивал: а это кто написал.
Между прочим, прочла что-то свое. Сказала, что это я написала. У ребенка случился когнитивный диссонанс. Он думал, что все поэты уже умерли.
