Итак, накануне 30 недель я делаю очередное УЗИ в поликлинике, где по-прежнему ставят нарушение МПК 1а степени, а на следующую неделю назначен визит к терапевту и гинекологу. В ночь накануне начала 30 недели мне стало как-то особенно плохо, разболелась печень, было ощущение высокой температуры (хотя градусник упорно показывал 36,6). Я посидела, сходила выпить чаю, начала к тому же ныть спина. Я разбудила мужа в поисках сочувствия и утешения, а он довольно внимательно выслушал мои невнятные жалобы и разбудил родителей. Те растерялись, поскольку никто толком не мог понять, что меня беспокоит, а я уже начала слегка раскачиваться на кровати и трястись как от озноба. Муж принял волевое решение звонить в скорую, чего в родительском доме не делали никогда ранее. Приехавшая женщина врач очень внимательно меня осмотрела, поставила магнезию, измерила давление (оно было что-то типа 120/90 или чуть выше). В принципе, давление невысокое, но она учла, что я от природы гипотоник, и мое рабочее давление 90/60, причем магнезия не особенно на него повлияла. Так что она мягко, но настойчиво убедила нас ехать в роддом "полежать пару дней, просто убедиться, что все в порядке". Я еще и отнекивалась, мол, мне с утра и так к врачу в поликлинику, там все и посмотрим. Но врач скорой была гораздо прозорливее и судя по всему заподозрила худшее. Так что меня погрузили на носилки и несмотря на мои заверения, что я вполне дойду до машины сама, так и вынесли. В машине скорой меня зазнобило еще сильнее, врач старалась меня укутать, успокоить, но я обратила внимание, что несемся мы с мигалкой и очень-очень быстро. Причем не в тот роддом, где я уже успела полежать на сохранении, а в московский, по ее настоянию.
В приемном отделении врач поначалу отнесся ко мне скептически - последние обследования из ЖК ничего страшного не показывали, он сказал "ну чего вы трясетесь, вы не сильно болеете". А на УЗИ там меня ошарашили сразу кучей плохих новостей: ребенок отстает в развитии на 3 недели, вес очень маленький, плацента постарела преждевременно, гипоксия и еще целый список диагнозов. И кровотоки в плачевном состоянии, да. В общем, я поначалу возмутилась, ведь всего несколько дней назад в поликлинике мне говорили совсем другое, я даже подумала, вот какой непрофессиональный узист в роддоме! Надо скорей отсюда уходить и идти к своим врачам в ЖК! Но дальше все разворачивалось очень быстро, вокруг меня вдруг стало сразу много врачей, появились капельницы, с другой стороны уже брали кровь и мочу на анализы, меня поместили в большую палату на 6 человек, поставили мочевой катетер. А я еще встревала, мол, что вы мне капаете? Магнезию? Мне ее скорая уже капала, не слишком много? А что дальше? А когда меня домой? А потом я захотела в туалет, и попыталась было встать с койки, чтоб дойти до него него (дверь-то вот она, пара метров от меня всего), и тут врачи уже не стали церемониться и жестко мне объяснили, что я лежу в палате реанимации/интенсивной терапии, что мне не то, что ходить, вставать нельзя. Что анализы мои кошмарны, и меня готовят к экстренной операции кесарева сечения. Что ребенок мой сильно страдает и в большой опасности мы оба. И дальше была самая жуткая фраза в моей жизни: "Сейчас мы будем спасать сначала тебя, а потом - если получится - ребенка". Дальше я помню кучу бумажек, согласий на все вмешательства, я перестала наконец мешать врачам и встревать в их работу. Но таки стребовала вытащить катетер и дать хотя бы утку, правда, в туалет так и не смогла сходить, несмотря на позывы. Последнее, что я помню - цифры тонометра 180 и свет сошелся в точку.
Оперировали меня под общий наркозом, причем довольно сильным, видимо, вводили по вене и через трахею (горло потом сильно болело). Отходила от него я очень долго, много раз просыпаясь из забытья и спрашивая любого человека в халате рядом - как моя дочь? Получала ответ - жива, в реанимации, стабильно тяжелая, и снова уплывала. Во время этого постнаркозного состояния мне все время чудилось, что я ощущаю связь с моей девочкой, что мы обе где-то плаваем в этом мареве, боремся, я мысленно говорила с ней, просила держаться, благодарила бога, что она жива. Окончательно пришла я в себя сильно позже, под несколькими капельницами, с чувством жуткой слабости и большого облегчения. Видимо, последние эти недели мы с дочкой обе были словно отравлены, постепенно страдая все сильнее. Чувство было именно такое - яд исчез, осталось восстановить силы.
Как потом мне рассказали врачи, я поступила в крайне тяжелом состоянии гестоза (преэклампсии). Ребенок страдал уже давно, и по всем параметрам это было видно при поступлении. У меня отказывали почки и печень, от этого болел живот и спина, от этого я не могла сходить в туалет в палате. Давление повышалось давно, но для обычных людей цифры 120/80 это норма, а для меня конкретное повышение, которое я ощущала как жар. Трясло меня не от озноба, это начинались судороги, которые спустя очень недолгое время могли усилиться и перейти во внутренние кровотечения, наступила бы эклампсия и скорее всего летальный исход. До утра и похода в поликлинику я бы точно не дождалась. Также у меня были очень низкие тромбоциты, кровь не сворачивалась, и поэтому меня не могли сразу взять на операцию, пришлось делать вливание крови, чтобы немного это выправить. Список диагнозов дочки даже приводить не буду, там два листа убористым почерком. Скажу лишь, что родилась она весом менее килограмма и развитой на 27 недель гестации примерно. Разумеется, самостоятельно она не дышала, не ела, лежала в детской реанимации под капельницами и датчиками. Меня поднимали 10 дней и на 11-й выписали, она провела в больницах 2 месяца до выписки домой. Я носила ей молоко, хотя врачи отговаривали сохранять лактацию из жалости ко мне. 2 месяца сцеживания в моем состоянии - не шутки. Но я настояла, расцеживаться начала еще в реанимации, это было сложно с катетерами-тройниками в обеих руках, голова кружилась и сил не было. Но была цель, и я шла к ней. Моя кроха боролась, и я старалась ей помочь всем, чем могла. У меня брали анализы крови по пять раз в день, медсестре даже жалко стало мои исколотые пальцы, а потом и вены превратились в сплошной синяк от кисти до локтя. Руки опухли от капельниц и я снова увидела свои костяшки пальцев лишь через несколько дней. Почки запустились и заработали тоже не сразу, врачи открыто радовались, когда в мочесборнике появилась первая жидкость. Помню, когда меня перевели в общую палату, мне показали, что в коридоре на столике всегда стоит чайник и можно налить чаю. Как мне хотелось выпить горячего и сладкого чая - не передать! Несколько метров до этого столика от палаты я шла целую вечность, держась за стенку. А дойдя поняла, что не донесу полную чашку до палаты, да и обратно с посудой не вернусь. Поэтому хлебнула на месте, сколько смогла, и поползла на койку.
Я не давала себе погружаться в жалость, быть слабой, я была самым позитивным жителем палаты реанимации. Я знала, что надо держаться за надежду, за благодарность тому, что мы обе с дочкой выжили, что ей тоже нужны мои хорошие эмоции. Первый раз я к ней поднялась в ночь после операции. Конечно, было нельзя, я едва стояла на ногах, но мне нужно было увидеть мою малышку. Медсестра сжалилась и отвела меня к ней. Она была такая крохотная, вся в проводочках, в иголочках все вены, с закрытыми глазками. Пяточки размером с подушечку моего пальца, ладошкой не могла обхватить меня за палец! Наша кошка дома была крупнее ее! Мне так хотелось расплакаться, но было нельзя. А спустя пять минут половина картинки в глазах по темнела и я стала тихо сползать на пол. Тогда медсестра меня быстренько подхватила и вернула в палату. Дальше я навещала дочку каждый день до самой выписки.
Врачи так и не сказали, из-за чего случилась с нами такая огромная проблема. Никто толком не может понять, как развивается это состояние и что служит толчком. Но я однозначно поняла, что его можно было заметить намного раньше, если бы в поликлинике относились серьезнее к анализам и обследованиям, если бы обратили должное внимание на мои жалобы. И если бы я все-таки уехала на сохранение, возможно, этого бы не случилось. Я буду вечно благодарная моему мужу, который быстро принял правильное решение и вызвал скорую. Врачу скорой, которая проявила внимание и настойчивость, отвезла меня именно в этот роддом и настояла на госпитализации. И конечно, всем врачам, которые принимали меня, оперировали, помогали восстановиться, которые выхаживали мою малышку и спасли нас обеих!
