Роды №1, 2007 г, эклампсия. Слабонервным не читать.

Навспоминала тут о родах, скоро три года, как родился младший. Но если рассказывать, то по порядку.

Роды №1, эклампсия на сроке 31.5 недель. Слабонервным дальше не ходить.

Беременность наступила, как только решили беременеть. Носила легко. Никаких сомнений и заморочек в хорошем исходе не было ведь мы же с мужем оба здоровы, без вредных привычек. К приему лекарств, витаминов относилась несерьезно, рассмотрев примерное меню для беременных пришла к выводу, что столько я съесть все равно не в состоянии, питание свое особо не меняла (а я не любитель мяса, рыбы, творога). Начитавшись интернета, решила, что ребенок все равно получит от мамы все необходимое.

22 недели, плановое УЗИ - фетоплацентарная недостаточность маточных кровотоков первой степени. Актовегин. Как оказалось, безрезультатно.

Походы в ЖК показывали набор веса кг в неделю. Врач говорила, что или Вы худеете, или я должна Вас положить в больницу. Я отвечала, что просто не могу отказаться от бутербродов. Со мной и до беременности случалось быстро полнеть. Видимых отеков (ноги, пальцы рук) не было, белок нормальный.

УЗИ 28 недель в роддоме при 7 ГКБ. Фетоплацентарная недостаточность маточных кровотоков степени 2а, ребенка обозвали маловесным (согласно интернету, вес был в пределах нормы), мое лицо - отечным (я не видела особых изменений). Не знаю, как звали врача, но дай ей Бог всего самого доброго и вечного спасения, за то, что она в жесткой форме велела мне ехать в больницу.

В ЖК отправили бегом, в тот же вечер, в 3-й роддом. В палату попала уже ночью, все спали.

2.5 недели капельниц. Кровотоки ухудшились, степень 2а стала степенью 2аб. Капельниц было сначала 8 часов в сутки, потом 10. Лекарства менялись, результата не было. Какое-то дорогое лекарство покупал муж, эффекта не было все равно. Морально было очень тяжело, физически я себя чувствовала вроде нормально. Между капельницами гуляла по коридорам и молилась, начала по совету мамы читать ежедневно акафист Божьей Матери за ребенка.

На вопрос, сколько мне тут лежать, врач сказал продержим 3 недели и выпустим, больше держать не имеем права. Не знаю, правда ли это. СЕЙЧАС я знаю, что шансов доносить беременность с фетоплацентарной недостаточностью степени 2 б очень мало. Неужели нас бы выпустили? Эклампсия вне больницы могла бы означать гибель для нас обеих. Но тогда я очень печалилась, что не дома, а в больнице под явно бесполезными капельницами.

Врач сообщил мне, что ребенок страдает. На мой вопрос, а не разрезать ли нас тогда, ответ был, что как только внутри ребенку будет хуже, чем снаружи, его тут же достанут. Велели считать шевеления, их должно было быть не меньше 10 в день, и набиралось ровно 10.

На третьей неделе мне сообщают, что попробуем еще одно лекарство. Суммарное время капельниц дошло до 12 часов. Поставили мне эту капельницу, лежу я, реву, поговорила по телефону с мамой, которая, конечно же, внушала мне, что ради ребенка надо все вытерпеть, и понимаю, что чувствую себя как-то не так. Попросила девочек сказать медсестрам, что мне плохо. Они прибежали, померили давление. 150. (Но я ревела, от нервов давление вполне может подниматься). Прибежала врач, сестры при ней поставили катетер и взяли анализ мочи. Белок, видимо, был не маленький. Катетор сняли, меня подняли с кровати и повели на локальный консилиум к зав. отделению.

Помню две фразы: "у Вас гестоз" и "Ну вот теперь все понятно" (это по поводу того, что капельницы не помогали моему ребенку). Разрешили взять с собой косметичку (я взяла молитвослов, книжку, еще чего-то) и спустили в реанимацию.

Лежала под магнезией и непрерывным монитором давления. Что-то еще капали, не помню, что уже. Вообще с этого момента все как в тумане. Возможно, был отек мозга, а возможно, и даже наверняка, мне кололи очень сильные успокоительные (это необходимо при гестозе). Помню, как пришел врач и убеждал меня не нервничать и доверять врачам. И как он это догадался, что я им не доверяю? Пока он со мной говорил успокоительным тоном, давление падало. Но все же это был гестоз - белок от нервов не появляется. В реанимацию запустили маму, и сказали ей, что кесарево может быть в любой момент. Помню, что, зная, что в критической ситуации можно исповедоваться мирянину, исповедовалась маме, чтобы она потом пересказала священнику, если меня не будет. Помню, что велели ничего не есть и готовиться к операции, но делать ее в этот день не стали. Вместо этого подняли меня в паталогию и перевели в одноместную палату.

Потом я узнала, что зам. зав. главного врача (Михайленко Ирина Викторовна) с коллегами убедила глав. врача не резать, а проколоть мне лекарство, чтобы у ребенка успели раскрыться легкие.

Были какие-то капельницы, уколы успокоительного. Мысль в голове не удерживалась, читать не могла, пока доходила до кровати из туалета, забывала количество выделенного (мне его велели считать).

Медсестра сказала мне, что хорошо бы продержаться до 36 недель. Помню ощущение, что мне плохо, мысли не удерживаются в голове, я овощ, и это будет бесконечно, ведь срок был 31 неделя. Я часто звонила маме (я не очень это помню, но сумма за тот месяц у мамы оказалась астрономической. Бедненькая моя мама, тяжело ей было по 10 раз в день говорить мне одно и тоже - ты мама, ты должна держаться).

В какой-то момент открываю глаза - полукругом стоят 6-7 врачей и говорят: ты все спишь? Мы к тебе заходим, а ты спишь?

Я спрашиваю: я не останусь овощем? у меня мысль в голове не удерживается.

Дальше провал.

Следующая картинка: около 7 вечера, я полулежу и ем переданный мне мамой почищенный гранат.

Заходит Ирина Викторовна и говорит: ешь? Я отвечаю: но ведь это ребенку не повредит?

Ирина Викторовна говорит: сейчас будет операция, собирайся. Хорошо, что тогда я не знала, что операции делают только на пустой желудок (возможно попадание пищи в легкие, а это чревато летальным исходом), т.е. если забрали человека который только что ел, значит совсем ПОРА было резать. Я успела позвонить маме и мужу. Мама, как оказалось, стала в тот момент читать за нас акафист Богородице, говорит, была как в тумане, провалилась и очнулась, когда врач ей позвонила и сказала, что прооперировали и мы живы. Наверное, она прочитала акафист раза 2-3, не знает. Вообще... хорошо, когда есть кому за тебя молиться.

Меня затрясло, но я была очень рада, что наконец все это закончится. Спросила, какие шансы у ребенка - сказали 50 на 50. Я была совершенно убеждена, что с ребенком будет все в порядке, не знаю почему. А на счет себя уверенности не было.

Итак, на сроке 31.5 недель нас разрезали с эпидуральной анастезией (на мониторе давления было, кажется, 170), ребенок закричал сразу, получил 7-8 баллов по шкале Апгар. Мне показали, что девочка, и унесли ее. 1550 г, 38 см, худенькая, красноватая как все недоношенные. Меня зашили и перевезли в реанимацию. Моя койка там была одна. Очень хотелось спать, а медсестра со мной разговаривала, спрашивала как меня зовут, ставила капельницы и спать не давала - не знаю, зачем, но мне надо было не дать спать. Ночью был приступ очень крупной дрожи, содрогалась всем телом (неприятно с разрезанным животом), сказать ничего не могла, на мониторе было давление 170 в этот момент. Рядом не было никого. Утром сказала врачу, что меня трясло, но видимо, плохо объяснила, как именно. Мне дали чайную ложку - стучать ею по столу, если понадобится помощь. Все следующие сутки я пролежала на спине, хотя при нормальном КС говорят поворачиваться сразу, как только отойдет наркоз. Очень захотелось есть, какая-то добрая медсестра дала мне йогурт. Кажется, в этот день (или на следующий) ко мне в реанимацию запустили свекровь, она меня покормила бульоном и пюре и оставила мне воду. Ночью приступ "крупной дрожи" (содрагалась все тело, конечности не слушались) повторился. Я постучала ложкой. Пришла медсестра, спросила в чем дело. Я выдавила из себя хххолллодддно, она накрыла меня одеялом и ушла.

Версий относительно этих двух эпизодов задним числом было две - реакция на наркоз или обезболивающее и судороги (эклампсия). Перед вторыми родами анастезиолог сказал мне, что учитывая то, что эпизод был больше суток спустя после операции, наркоз тут был не причем, и скорее всего, это была эклампсия. Что ж, мои предчувствия, что все это для меня может кончится летальным исходом, были правильными.

Заходила медсестра, сказала мне, что дочку двое суток держали на ИВЛ, а теперь она в кювезе, но дышит сама. Она забрала мой телефон, сходила в детскую реанимацию и сделала мне две фотографии моей доченьки. Я их отправила моему мужу, и он сообщил мне, что у нас красавица (это видимо шоковое состояние сказалось, оттого, что мы стали родителями так преждевременно)).

На следующее утро медсестра велела мне поворачиваться и к вечеру помогла мне сесть (это было счастье!), доковылять до раковины и умыться (еще одно счастье!).

На третьи сутки я даже смогла прочитать половину утреннего правила, т.е. голова стала приходить в порядок. Ко мне пустили мужа, он на кресле-каталке перевез меня в одноместную послеродовую палату, после чего ему велели уйти.

Первым делом я доковыляла до пакета с вещами, нашла зубную щетку и зубную пасту.

Зашел врач: как, уже встала?

Я говорю: я трое суток с нечищенными зубами, что же мне делать, пришлось встать.

Врач: ну слава Богу, адекватная реакция. А то "хочу исповедаться и причаститься".

Этот момент, как я спросила, можно ли позвать батюшку, исповедоваться и причаститься, я кстати помню, и очень жалко, что мое желание не приняли всерьез, а сказали "не дури, всё будет в порядке", т.е. видимо, решили, что это я от страха попросила.

На следующий день ко мне запустили маму, ненадолго, сказав, что пускать вообще-то права не имеют, и что мне, по моему состоянию, родственники уже не так необходимы. Т.е. в реанимацию пускали именно потому, что состояние мое было аховым. Но я им очень благодарна, что пускали.

Доченьку в роддоме видела 2 раза - один раз под капельницей в реанимации и второй - когда ее, закутанную в одеяло, забирали, чтобы перевести в перинатальный центр при 7 роддоме. Обревелась оба раза.

Ребенок родился 24 декабря, 31-го меня уже выписали домой. 1-го января крестили малышку прямо в кювезе. Батюшка сказал: "ну вот теперь всё будет хорошо", и так и было, но не сразу. Кстати, дочку он поминит, как "единственного ребенка, которого он крестил 1-го января". Чего нам стоило дойти до фразы "про свою недоношенность вы можете забыть" - это отдельная история. Ничего сверхестественного, но, конечно, это гораздо тяжелее, чем с доношенным ребенком. Но - слава Богу за всё!