«Каждая беременность, как и каждое дитя – отличаются друг от друга». Этот общеизвестный постулат я прочитала на страницах одной из книг по ожиданию ребенка. Никто из авторов не взял на себя смелость (и глупость) утверждать, что вторая беременность окажется легче первой. Может, и окажется. А может, и нет. Но, естественно, я надеялась, что мне повезет. Хотя, формально моя беременность стала не второй, а шестой по счету. Их коих удачно завершилась только одна –рождением дочери. Выносила я дочь с большим трудом: угрозы выкидыша, угрозы преждевременных родов… Но это было восемь лет назад. Теперь все могло быть совсем иначе. Могло быть. Но не стало.
Началось все с того, что на четвертой неделе я обнаружила кровянистые выделения. Очень с большим подозрением отношусь я к таким вещам на ранних сроках. У меня было две замерших беременности, окончание которых ознаменовалось вот подобными выделениями… Но на УЗИ врач мне сказала, что есть небольшая отслойка хориона, однако гематомы нет, так что посохраняться стоит.
Я не собиралась объявлять на работе о своей беременности, месяцев до трех, по крайней мере. В частных лавочках подобное поведение не шибко приветствуется. Кроме того, мне светило повышение. Придя с УЗИ, села за стол и задумалась. Вообще, надеяться на то, что пронесет, обойдется, и авось само сохранится - в моем случае, как-то наивно. Два месяца назад меня выскабливали по случаю замершей беременности, а забеременела снова я в следующем цикле. Потеряю эту беременность – шансов на то, что выношу следующую останется совсем немного. Ну что, я после декрета карьеру не сделаю? Захочу –сделаю.
Я встала из-за стола и пошла объясняться с руководством. Выглядело это так. В кабинете сидят наши ничего не подозревающие директрисы. Заходит маркетолог и с порога объявляет: «Я беременна. У меня угроза выкидыша. Я иду на больничный. Недели на две». Занавес.
Ну, фиг ли? Не думаю, что у них мысли не было, что я могу забеременеть, тем более, что я только что вышла замуж. Так что, я собрала манатки и пошла на больничный.
За эти две недели больничного я осознала всю «прелесть» своего нового состояния. Во-первых, слабость была такая, что я спала сутками, почти не просыпаясь. Во-вторых, начался токсикоз.
Токсикоз выражался следующим образом: тошнило меня все время, даже во сне, а рвало периодически. Раза три в сутки. Утром, днем и вечером. Иногда я малодушно плакала, что всего этого я не вынесу. Но куда деваться? Все мы выносливы больше, чем нам кажется. В шесть недель мне сняли угрозу, и я вернулась на работу. Самое фиговое – это ехать утром на работу, с токсикозом, в маршрутке. Один раз пришлось выскакивать на полдороге и бежать к кустам. А какие возле остановок кусты? Так, жалкое подобие. Но стыдно не было. Несмотря на то, что мой бедный муж стоял рядом, пока меня рвало за остановкой.
В одиннадцать недель я сделала первый скриннинг. Токсикоз уже ослабил хватку, но периодически все же напоминал о себе, чтобы не расслаблялась…И несмотря на то, что эта тошнота и рвота –вещи крайне неприятные, я все-таки благодарна своему организму. Так как, если бы не токсикоз, курить я бы вряд ли бросила. Честно. А так, отвыкание от сигарет на фоне вышеперчисленных явлений прошло безболезненно и быстро.
Так вот, первый скриннинг – событие волнительное. На УЗИ матки вообще переживаешь, мало ли что…Но все обошлось. Мне дали фотки из аппарата, на которых изображен мой малыш с поджатыми ножонками, и уверили, что на данный момент, все идет по плану и графику. Ноги-руки, голова и воротниковое пространство –в норме. Но у вас, мамочка, сокращения миометрия. Небольшие. Но поберечься надо. И поставили угрозу выкидыша. На больничный я решила пока не ходить. Чувствовала я себя неплохо. Живот не болел.
Но на работе –нервотрепка, уставала я сильно, и живот начал побаливать . Боли внизу живота и пояснице – это явные признаки угрозы. Я отходила с ними недели две. Пока окончательно не загнулась на выходных. Съев шесть таблеток но-шпы, изведя полпачки папаверина, я забеспокоилась всерьез. И решила сходить на УЗИ, пусть посмотрят, что с нами происходит… Врач хмуро смотрела на экран монитора. «Не знаю, кого вы ждали, - сказала она, - но там у вас мальчик». «Живой?» - сразу охрипнув, спросила я. «Живой, еще какой живой…» -ответила она.
«И у него все в порядке? Все на месте?» - не успокаивалась я. «А что вы спрашиваете? – удивилась врач. – У вас какие-то проблемы были?» «У меня были замершие беременности, но на небольших сроках» -пояснила я. «Ну, в этот раз все нормально». –ответила она. Угрозу выкидыша мне поставили снова. Никуда она, конечно, не делась. В консультации меня определили на дневной стационар, низкий поклон моему участковому врачу-гинекологу, потому что в нашей городской гинекологии лежать – это не приведи господи. Лежали-с. Знаем.
Я туда попала основательно с будущей Анютой. На седьмой неделе у меня тогда началось небольшое кровотечение, и боли… Меня тут же положили в больницу. Я туда приехала после института, с большим пакетом: носки-трусы-чашка-ложка-тарелка; барахла набралось много. Ничего же не выдадут на месте. А я запасливая. Ну, и потащилась. Тяжеловато, конечно, но ничего. Терпимо. (Малолетняя балбеска, нет бы попросить: привезли бы. Сама тащила. С угрозой.)
Палата оказалась шестнадцатиместной. Почти все койки были заняты такими же бедолагами, как и я. Естественно, основным занятием в течение дня было обсуждение беременностей, каждой из лежащих. С предысторией оных. То есть, рассказами об отцах наших будущих детей. Мне делиться особо по молодости было нечем, поэтому я в основном слушала. В юности у меня почти полностью отсутствовало умение фильтровать полученную информацию. Критически к ней относиться. Поэтому вынашивание Анюты стало одним большим стрессом. Все, что я слышала о беременности и родах – пугало, нервировало и расстраивало до такой степени, что рожать я поехала, практически уверенная в том, что живой из роддома не вернусь. Честное слово. Ехала в роддом, и молча прощалась с травой, деревьями. Все, мол, не увижу вас никогда больше. Сейчас смешно, конечно. А тогда ни фига не было.
В больнице я выдержала неделю, по-моему. Тревожные симптомы прошли на второй день. А положили меня, судя по обещаниям врачей, до страшного суда. Потому что « у вас отслойка хориона, гипертонус, ребенок в развитии отстает, судя по всему». Сейчас я бы спросила: судя по чему конкретно, у вас такое предположение? Потому что заявлять подобное, основываясь на своем (простите меня, но это так) невежестве – непрофессионально. Не было у них данных на таком маленьком сроке за явное отставание роста эмбриона. Плюс-минус две недели –это не задержка развития.
Но это я сейчас такая умная. А тогда я пошла плакать в палату. Ко мне подошла пожилая акушерка, пожалела. Взяла почитать мою историю болезни. И посоветовала сходить на консультацию к профессору Ксендзову. Он работал во втором роддоме, специализировался на таких вот случаях, как у меня. Акушерка написала ему трогательную записку, с просьбой понаблюдать меня. «Девочка очень хочет сохранить беременность». И я поехала.
Леонид Иванович оказался седым, высоким и добродушно-ироничным. Он взялся меня «вести».
В первую встречу он развеял мои страхи, относительно «отставания в развитии». «Ну, плод небольшой, -хмыкнул он, читая мою историю.- так ведь и ты сама маленькая…» Поставил мне подкожные иглы. Это называется: а-ку-пунк-тур-ная терапия. Раз в неделю прослушивал сердцебиение Анюты. Сейчас я понимаю, что чувствовала я себя тогда вполне сносно. Сонливость меня не одолевала. Тошнило (теперь есть с чем сравнить) нечасто, и то только месяц-полтора…Животик у меня был небольшой. «Ну, и почему у нас такой хилый пузень?»- иронически спрашивал Леонид Иваныч. Я пожимала плечами. За всю беременность я набрала 10 килограммов. Немного, но и не мало. Нормально. Ближе к родам я начала приставать к нему, на предмет принять моего ребенка. Роды мне представлялись чем-то вроде страшной казни на лобном месте. «Женя, -он посмотрел на меня спокойно и устало, -ты и без меня родишь прекрасно. Вдруг тебе ночью приспичит…Старый я уже, по ночам бегать…» как-то меня эти слова не успокоили. И я готовилась к счастливейшему дню в моей жизни, как к судному.
В общем, я очень благодарна Леониду Ивановичу, который полгода выслушивал мои дурацкие вопросы, наблюдал мою беременность и не провоцировал меня на истерики. Начиная недели с 38-39, каждый день звонили родственники, по очереди, и спрашивали, без «здрассти»: «Ну, как?!» А я должна была отвечать, что пока, извините, никак. А когда будет «как» - это одному богу известно. Рожать я поехала в 41 неделю. В обычный роддом №3.
В роддоме меня осмотрели. Врач засунула в меня руку, судя по ощущениям, по локоть. Пошуровала там и вытащила. Пальцы у нее были в крови. «Что же ты, милочка, - заявила она мне, 41 неделя, а ты только приехала! Стимулироваться надо было. С мужем сексом заниматься!»
Я промолчала. На тот момент я уже приготовилась умирать, и идея занятий сексом представлялась мне несколько неуместной. Либидо пожало мою руку, и испарилось месяцев так несколько назад. Я о нем не жалела.
Я легла на кровать, задумчиво съела сосиску и открыла книжку. Моя соседка Оля ходила по палате, у нее болела поясница. У меня ныло только там, где властно похозяйничала местная гинекологиня. А в целом, ничего не болело. Жить можно, решила я. Пока, по крайней мере. Ночью у меня слегка потягивало внизу живота. А утром я пришла на осмотр, где мне сказали, что я рожаю. Я удивилась и не поверила. «Что, правда?!» - с дебильным видом спрашивала я. Мне даже не отвечали. А отправили на клизму, в темпе. Клизму мне делали первый раз в жизни. Небольшое удовольствие, надо сказать, но это полбеды. Все-таки стоит предупреждать о том, что от туалета после этой экзекуции лучше далеко не отходить. Потому что, добежав до него, я успела только закрыться на защелку. Больше не успела ничего. Потом вымылась. Так я еще и пол там помыла сама. Стыдно же. И уже после всего этого, я взяла свои сумки с приданым и потихоньку поковыляла в предродовую. Протыкать плодный пузырь. Воды у меня сами по себе не отходили. Процедура, надо сказать, совершенно безболезненная. А инструмент страшноватый. Длинный штырь, раздвоенный на конце, как двузубая вилка на длинной ручке.
Живот болел. Но терпимо. Я так радовалась, что рожаю, наконец, что даже забыла, о том, что боюсь умереть в процессе этого. Врач сидела рядом, положив руку мне на живот, и считала схватки. Посидела минут пятнадцать и ушла. И вот тут у меня радость пропала, как не бывало. Бооольно же! Ни фига себе. Надо же. Это что, терпеть ЧАСЫ?! Думать о смерти – это роскошь, поняла я. Думать надо об анестезии, против которой я была настроена решительно и категорически. Героиня, блин. Орать я не могла, потому что во рту у меня была казенная резиновая подушка. Предполагалось, что я головой на нее лягу. Но я вцепилась в нее зубами, как в спасательный круг, и могла только мычать о том, что мне нужен анестезиолог. Срочно. Сейчас.
Анестезиолог появился где-то спустя вечность, я уже успела проклясть и его, и его родственников до седьмого колена за бесчеловечное отношение к рожающей женщине.
Мне сделали укол в спину. Эпидуральная анестезия. Предполагалось, что болевые ощущения станут меньше. Но то ли мне её поставили плохо, то ли по какой-то другой причине, облегчения я не испытала. С сознанием творилось что-то странное. Боль была. Она была везде. Болел не живот. Болела Я, как сущность. Окружающий мир существовал только как воспоминание. Время исчезло. Но, вопреки всему, не умиралось. Ни в какую.
В какой-то момент я заметила, что схватки стали терпимыми. Вот до этого я их терпела, хотя они терпимы не были. А тут вдруг стали. В мир вернулись звуки. Я услышала голос одной из акушерок: «А что это у нас Оржеховская не рожает? Через полтора часа сериал начнется.» Оржеховская –это я, дошло до меня. И я не рожаю. Ко мне кто-то подошел, сделал какой-то укол. Окситоцин, судя по всему. Схватки снова усилились, но к ним еще прибавилось ощущение давления внизу. «Ходить надо! Ходить.» - посоветовали мне. Я сползла с кровати, вцепилась в спинку. Решила дойти до окна. Три шага по прямой. В свободном пространстве. Кое-как подошла. Легла грудью на подоконник, и поняла, что назад не дойду точно. Был отвратительно-солнечный жаркий день. Какой-то папаша ходил под окнами и выкликал свою благоверную. Шоб ты скис, подумала я с иррациональной ненавистью. Тут у меня что-то хрустнуло в спине. На фоне основной боли как-то не почувствовалось. Позже оказалось – трещина копчика. Но это было позже. Очень хотелось в туалет. Но до него идти, как до Джомолунгмы. Однако не мочить же штаны. Умирать умирай, но не будь зассанкой. И я по стеночке поползла в туалет. В коридоре на каталке кто-то лежал. Позже оказалось, что это была моя соседка Оля, только что родившая.
«Лежу я на каталке, -делилась она после впечатлениями в палате, - смотрю, Женька ковыляет. На мумию свежезасушенную похожая. И не видит вокруг ни фига. Так я даже окликать ее не стала.»
Смеялись.
Я доползла до туалета, а на обратном пути меня перехватили акушерки. Положили на кушетку, раздвинули мне ноги и засуетились. Быстро в родблок, там это кресло, на которое еще залезть надо. Но, что радует, боли как таковой нет, по сравнению со схватками. Положили и командуют: «Тужься!» Я тужусь, то есть набираю в грудь воздух и изо всех сил напрягаю живот. Никакого прогресса. «Ты не так тужишься! – объясняет врач, - Ты на попу тужься!» А это как - на попу? Что означает сия дивная метафора? Спросить не могу, потому что вся ушла в процесс. Инстинктивно натужилась так как надо. И за один раз родила головку. Нигде не порвавшись. Еще через несколько минут Анюта родилась целиком. Ее положили на стол, под лампу. Она не кричала. Просто лежала с открытыми глазками, пальчики перебирала. Роды, в общем, оказались позади. И никто не умер. Наоборот.
Так я родила мою дочь. Как я буду рожать моего сына –to be continued. Пока что его нужно выносить.
В общем, вынашивать второго ребенка, спустя почти десять лет после первого – тяжеловато. Физически. Сказываются, видимо, и приобретенные болячки, и не вполне здоровый образ жизни, который я вела. Скачет давление. Давеча кредит оформляли в магазине, так мне в процессе оного стало плохо. Володя перепугался. Да и Анюта тоже. И вообще, чувствуешь физическую ограниченность собственных ресурсов. Врачи журят за низкий белок в крови. Как, мол, ребенок расти будет? Да нормально и будет. Это не ему белка не хватает, это мне белка не хватает. А я переживу как-нибудь. Правда, меры приняла. И ем гречневую кашу. Через силу.
Кто сказал, что рожать второго ребенка не страшно? Дайте мне плюнуть в его враную морду!
Страшно второго ребенка рожать. Ты уже точно знаешь, что впереди – больничный коридор, боль, кровь, и ( не дай бог , плохие) врачи. Боишься уже не столько самих родов, сколько попасть на невнимательный медицинский персонал, который «и так за свои деньги слишком много делает».
Потому что от них действительно многое зависит. А ты будешь не в том состоянии, чтобы осознавать, что с тобой делают, вовремя или нет.
Но, с другой стороны, ты уже знаешь, что раз уж вынесла все это один раз, вытерпишь и второй. Хотя, легких родов, понятно, тебе никто не гарантирует, несмотря на то, что ты опытная мама. Да, по статистике, вторые роды короче. Шейка раскрывается быстрее. Но статистика статистикой, а ты – тобой. И все же оптимизм никто не отменял. Да и что тебе остается, кроме как надеяться на лучшее?
Сейчас у меня срок -15 недель. Что мы имеем на текущий момент. Живот. Вот, теперь Леонид Иванович мной бы гордился. Пузень у меня начал расти недель с 10-11. И дорос до того, что ни в одни штаны я уже влезть не могу. Ни со скрипом, ни без. Когда я лежу тихонечко, и не шевелюсь, то ощущаю, как в животе что-то происходит. Какая-то возня. Иначе не скажешь. Ощущение давно забытое, так что, можно сказать, что новое. Токсикоз прошел, слава богу. (Стоит только заикнуться о том, что токсикоз прошел, вырвет обязательно. Ну, как назло!) Вес набираю. Уже 61,200. Что-то мне подсказывает, что 68-ми килограммами, как в первый раз, я не отделаюсь. Спать на спине неудобно. На животе – неприятно. Но если закинуть ногу на бедро мужа, и упереться ему в спину пузиком, ничего, жить можно… а еще хорошо, свернуть одеяло валиком и подсунуть под живот, когда лежишь на боку. Или подушку. Но вообще, я по-моему, впадаю в летаргический сон. И очень комплексую по этому поводу. Мать в семье дрыхнет, нет бы пол помыть. Невроз какой-то, блин.
По поводу шевелений ребенка.
Официально, даже учитывая то, что я вынашиваю второго ребенка, я не должна чувствовать движений ребенка до 18 недель. Но это, по-моему, придумали мужчины-гинекологи. Они измерили средний БПР, и посчитали, что любимое чадо, ростом с коробку из-под СD, мать чувствовать не может. Да, пинков по ребрам пока не было. Это точно. Но вот то, что в животе кто-то сидит (точнее, плавает) – я ощущаю очень отчетливо. И этот мой кто-то иногда дает о себе знать слабенькими движениями… Спутать с перистальтикой кишечника это сложно. Хотя, ежели в первый раз, можно и спутать, наверное. Но я твою сестричку родила, сынок, так что тебя я уже ни с чем не спутаю.
P.S. 8 февраля у меня родился сын. 3300 г. 50 см, 8 баллов по шкале Апгар. Мальчик получился просто замечательный. Не зря я мучилась.
