Стихотворения о Великой отечественной войне

Тот самый длинный день в году...

Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду -
На всех. На все четыре года.
Она такой вдавила след,
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет, и тридцать лет
Живым не верится, что живы.
И к мертвым, выправив билет,
Все едет кто-нибудь из близких.
И время добавляет в списки
Еще кого-то, кого-то нет.
И ставит, ставит обелиски.
(Константин Симонов)
1971

***

У обелиска

Застыли ели в карауле,
Синь неба мирного ясна.
Идут года. В тревожном гуле
Осталась далеко война.

Но здесь, у граней обелиска,
В молчанье голову склонив,
Мы слышим грохот танков близко
И рвущий душу бомб разрыв.

Мы видим их - солдат России,
Что в тот далёкий грозный час
Своею жизнью заплатили
За счастье светлое для нас...

***

Рассказ ветерана

Я, ребята, на войне
В бой ходил, горел в огне.
Мёрз в окопах под Москвой,
Но, как видите, - живой.
Не имел, ребята, права
Я замёрзнуть на снегу,
Утонуть на переправах,
Дом родной отдать врагу.
Должен был прийти я к маме,
Хлеб растить, косить траву.
В День Победы вместе с вами
Видеть неба синеву.
Помнить всех, кто в горький час
Сам погиб, а землю спас…
Я веду сегодня речь
Вот о чём, ребята:
Надо Родину беречь
По-солдатски свято!

***

Никто не забыт

(А. Шамарин)

«Никто не забыт и ничто не забыто» -
Горящая надпись на глыбе гранита.

Поблекшими листьями ветер играет
И снегом холодным венки засыпает.

Но, словно огонь, у подножья - гвоздика.
Никто не забыт и ничто не забыто.


В дни войны

Глаза девчонки семилетней
Как два померкших огонька.
На детском личике заметней
Большая, тяжкая тоска.
Она молчит, о чем ни спросишь,
Пошутишь с ней, - молчит в ответ.
Как будто ей не семь, не восемь,
А много, много горьких лет.
(А. Барто)


* * *


Мужчина

Отца на фронт призвали.
И по такой причине
Я должен жить отныне,
Как следует мужчине.

Мать вечно на работе.
Квартира опустела.
Но в доме для мужчины
Всегда найдётся дело.

Полны водою вёдра.
Подметена квартира.
Посуду мыть несложно -
На ней ни капли жира.

С трёх карточек талоны
Стригут мне в гастрономе.
Кормилец и добытчик.
Мужчина. Старший в доме.

Я искренне уверен,
Что стал отцу заменой.
Но в жизни той далёкой,
Блаженной, довоенной,
Отец не занимался
Подобными делами.
Мать заменила папу.
Я помогаю маме.

(В. Берестов)


* * *



Мальчики


Уходили мальчики - на плечах шинели,
Уходили мальчики - храбро песни пели,
Отступали мальчики пыльными степями,
Умирали мальчики, где - не знали сами...
Попадали мальчики в страшные бараки,
Догоняли мальчиков лютые собаки.
Убивали мальчиков за побег на месте,
Не продали мальчики совести и чести...
Не хотели мальчики поддаваться страху,
Поднимались мальчики по свистку в атаку.
В черный дым сражений, на броне покатой
Уезжали мальчики - стиснув автоматы.
Повидали мальчики - храбрые солдаты -
Волгу - в сорок первом,
Шпрее - в сорок пятом,
Показали мальчики за четыре года,
Кто такие мальчики нашего народа.

(И. Карпов)


* * *


Детский ботинок


Занесенный в графу
С аккуратностью чисто немецкой,
Он на складе лежал
Среди обуви взрослой и детской.
Его номер по книге:
"Три тысячи двести девятый".
"Обувь детская. Ношена.
Правый ботинок. С заплатой..."
Кто чинил его? Где?
В Мелитополе? В Кракове? В Вене?
Кто носил его? Владек?
Или русская девочка Женя?..
Как попал он сюда, в этот склад,
В этот список проклятый,
Под порядковый номер
"Три тысячи двести девятый"?
Неужели другой не нашлось
В целом мире дороги,
Кроме той, по которой
Пришли эти детские ноги
В это страшное место,
Где вешали, жгли и пытали,
А потом хладнокровно
Одежду убитых считали?
Здесь на всех языках
О спасенье пытались молиться:
Чехи, греки, евреи,
Французы, австрийцы, бельгийцы.
Здесь впитала земля
Запах тлена и пролитой крови
Сотен тысяч людей
Разных наций и разных сословий...
Час расплаты пришел!
Палачей и убийц - на колени!
Суд народов идет
По кровавым следам преступлений.
Среди сотен улик -
Этот детский ботинок с заплатой.
Снятый Гитлером с жертвы
Три тысячи двести девятой.
(С. Михалков)


* * *





Десятилетний человек


Крест-накрест синие полоски
На окнах съежившихся хат.
Родные тонкие березки
Тревожно смотрят на закат.
И пес на теплом пепелище,
До глаз испачканный в золе,
Он целый день кого-то ищет
И не находит на селе...
Накинув старый зипунишко,
По огородам, без дорог,
Спешит, торопится парнишка
По солнцу - прямо на восток.
Никто в далекую дорогу
Его теплее не одел,
Никто не обнял у порога
И вслед ему не поглядел.
В нетопленной, разбитой бане
Ночь скоротавши, как зверек,
Как долго он своим дыханьем
Озябших рук согреть не мог!
Но по щеке его ни разу
Не проложила путь слеза.
Должно быть, слишком много сразу
Увидели его глаза.
Все видевший, на все готовый,
По грудь проваливаясь в снег,
Бежал к своим русоголовый
Десятилетний человек.
Он знал, что где-то недалече,
Выть может, вон за той горой,
Его, как друга, в темный вечер
Окликнет русский часовой.
И он, прижавшийся к шинели,
Родные слыша голоса,
Расскажет все, на что глядели
Его недетские глаза.

(С. Михалков)


* * *

Страшная сказка


Все переменится вокруг.
Отстроится столица.
Детей разбуженных испуг
Вовеки не простится.

Не сможет позабыться страх,
Изборождавший лица.
Сторицей должен будет враг
За это поплатиться.

Запомнится его обстрел.
Сполна зачтется время,
Когда он делал, что хотел,
Как Ирод в Вифлееме.

Настанет новый, лучший век.
Исчезнут очевидцы.
Мученья маленьких калек
Не смогут позабыться.

(Б. Пастернак, 1941 г.)

* * *


"Не" и "Ни"


Мне рассказывал смоленский
Паренек:
- В нашей школе деревенской
Шел урок.

Проходили мы частицы
"Не" и "ни".
А в селе стояли фрицы
В эти дни.

Обобрали наши школы
И дома.
Наша школа стала голой,
Как тюрьма.

Из ворот избы соседской
Угловой
К нам в окно глядел немецкий
Часовой.

И сказал учитель: "Фразу
Дайте мне,
Чтобы в ней встречались сразу
"Ни" и "не"."

Мы взглянули на солдата
У ворот
И сказали: "От расплаты
НИ один фашист проклятый
НЕ уйдет!"
(С. Маршак)



* * *


Война


В классе очень холодно,
На перо дышу,
Опускаю голову
И пишу, пишу.

Первое склонение -
Женский род на «а»,
Сразу, без сомнения,
Вывожу - «война».

Что всего существенней
Нынче для страны?
В падеже родительном:
Нет - чего?- «войны».

А за словом воющим -
Мама умерла...
И далекий бой еще,
Чтобы я жила.

Шлю «войне» проклятия,
Помню лишь «войну»...
Может, для примера мне
Выбрать «тишину»?

Но «войною» меряем
Нынче жизнь и смерть,
Получу «отлично» я -
Это тоже месть...

О «войне» тот горестный,
Гордый тот урок,
И его запомнила
Я на вечный срок.

(Людмила Миланич)



* * *

Урок истории



Еще война гудит невдалеке,

Ночами затемняется весь город,

Находим автомат на чердаке,

На переменах поджигаем порох.

Семейные добытчики, гонцы,

В очередях намёрзшиеся вдоволь,

За партами сидели огольцы

И слушатели сновидений вдоволь.



На стенах блики весело дрожат:

Свеча и сумеречная отрада.

И, слава богу, отменён диктант.

Нет электричества - ну и не надо!

Сегодня мир смешается слегка,

Растут его таинственные тени...



Вы берегли высокие слова

Для этих полусказочных мгновений:

- Текла Непрядва в Дон, и тыщу лет

Никто не знал, что есть река такая...

На поле умирает Пересвет,

И отступает конница Мамая.

(Э. Портнягин)



* * *


Майор привез мальчишку на лафете...



Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.

Его везли из крепости, из Бреста.
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, что надежней места
Отныне в мире для ребенка нет.

Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.
Проснувшись, он махал войскам рукой...
Ты говоришь, что есть еще другие,
Что я там был и мне пора домой...

Ты это горе знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Кто раз увидел этого мальчишку,
Домой прийти не сможет до конца.

Я должен видеть теми же глазами,
Которыми я плакал там, в пыли,
Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли.

За все, чем мы с тобою дорожили,
Призвал нас к бою воинский закон.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
А там, где отнят у мальчишки он.
(К. Симонов)


* * *

В пилотке мальчик босоногий

В пилотке мальчик босоногий
С худым заплечным узелком
Привал устроил на дороге,
Чтоб закусить сухим пайком.

Горбушка хлеба, две картошки -
Всему суровый вес и счет.
И, как большой, с ладони крошки
С великой бережностью - в рот.

Стремглав попутные машины
Проносят пыльные борта.
Глядит, задумался мужчина.
- Сынок, должно быть сирота?

И на лице, в глазах, похоже, -
Досады давнишняя тень.
Любой и каждый всё про то же,
И как им спрашивать не лень.

В лицо тебе серьезно глядя,
Еще он медлит рот открыть.
- Ну, сирота. - И тотчас: - Дядя,
Ты лучше дал бы докурить.

(А. Твардовский)


* * *

Мне не забыть

Приехал издалёка я,
Приехал я с войны...
Теперь учусь на токаря,
Нам токари нужны.
Теперь стою я
За станком
И вспоминаю мать,
Она звала меня
Сынком
И тёплым,
Клетчатым платком
Любила укрывать.


Мне не забыть,
Как мать вели,
Я слышал крик её
Вдали...
Братишка был
Ещё живой,
Он бился,
Звал отца,
Штыком
Фашистский часовой
Столкнул его
С крыльца.


Мне не забыть,
Как мать вели,
Мелькнул платок её
Вдали…
(А. Барто)


* * *


Вернулся…


Мы папу не видели
Очень давно,
С тех пор
Как на улицах
Стало темно...


Маме работать
Вечернюю смену,
Мама ушла,
Поручила мне Лену.
Мы с Ленкой одни
Остаемся в квартире.
Вдруг входит военный
В зеленом мундире.
- К кому вы пришли? -
Я спросил у майора.-
Мама с работы
Вернется не скоро.
Вдруг - я смотрю -
Он бросается к Ленке,
Поднял ее,
Посадил на коленки.
Он и меня тормошит
Без конца:
- Что ж ты, сынок,
Не узнАешь отца?


Я майора обнимаю,
Ничего не понимаю:
- Вы на папу не похожи!
Посмотрите - он моложе! -
Вынул я портрет из шкапа -
Посмотрите - вот мой папа!
Он смеется надо мной:
- Ах ты, Петька, мой родной!


Потом он как начал
Подкидывать Ленку -
Я испугался:
Ударит об стенку.
(А. Барто)



* * *

Мальчик из села Поповки

Среди сугробов и воронок
В селе, разрушенном дотла,
Стоит, зажмурившись ребёнок -
Последний гражданин села.
Испуганный котёнок белый,
Обломок печки и трубы -
И это всё, что уцелело
От прежней жизни и избы.
Стоит белоголовый Петя
И плачет, как старик без слёз,
Три года прожил он на свете,
А что узнал и перенёс.
При нём избу его спалили,
Угнали маму со двора,
И в наспех вырытой могиле
Лежит убитая сестра.
Не выпускай, боец, винтовки,
Пока не отомстишь врагу
За кровь, пролитую в Поповке,
И за ребёнка на снегу.

(С. Маршак)


* * *

В блокадных днях мы так и не узнали…

В блокадных днях
Мы так и не узнали:
Меж юностью и детством
Где черта?
Нам в сорок третьем
Выдали медали,
И только в сорок пятом -
Паспорта.
И в этом нет беды…
Но взрослым людям,
Уже прожившим многие года,
Вдруг страшно оттого,
Что мы не будем
Ни старше, ни взрослее,
Чем тогда…

(Ю. Воронов)


* * *


Мальчик из блокады


От голода не мог и плакать громко,
Ты этого не помнишь ничего,
Полуживым нашли тебя в обломках
Девчата из дружины ПВО.
И кто-то крикнул: «Девочки, возьмёмте!»
И кто-то поднял бережно с земли.
Вложили в руку хлеба чёрствый ломтик,
Закутали и в роту принесли.
Чуть поворчав на выдумку такую,
Их командир, хоть был он очень строг,
Тебя вписал солдатом в строевую,
Как говорят, на котловой паёк.
А девушки, придя со смены прямо,
Садились, окружив твою кровать,
И ты вновь обретённым словом «мама»
Ещё не знал, кого из них назвать.

(И. Ринк)



* * *


Мечты блокадного мальчишки

На окнах - надоевшие кресты...
И сутки не смолкает канонада,
А светлые мальчишечьи мечты
Ведут меня по дедовому саду.

Так хочется дотронуться рукой
До яблочной прозрачно-спелой кожи,
Увидеть вновь улыбки и покой
На лицах торопящихся прохожих!

Так хочется, чтоб мамочка моя,
Как прежде, заразительно смеялась,
Израненная взрывами земля
В цветочных росах снова искупалась!

Бумажным лёгким змеем с ветерком
Умчаться ввысь распахнутого неба.
И съесть - взахлёб!
До крошки!
Целиком!
Буханку вкусно пахнущего хлеба!

(Сон Светлана ■)


* * *

Дети в Освенциме

Мужчины мучили детей.
Умно. Намеренно. Умело.
Творили будничное дело,
Трудились - мучили детей.
И это каждый день опять:
Кляня, ругаясь без причины...
А детям было не понять,
Чего хотят от них мужчины.
За что - обидные слова,
Побои, голод, псов рычанье?
И дети думали сперва,
Что это за непослушанье.
Они представить не могли
Того, что было всем открыто:
По древней логике земли,
От взрослых дети ждут защиты.
А дни всё шли, как смерть страшны,
И дети стали образцовы.
Но их всё били.
Так же.
Снова.
И не снимали с них вины.
Они хватались за людей.
Они молили. И любили.
Но у мужчин "идеи" были,
Мужчины мучили детей.

Я жив. Дышу. Люблю людей.
Но жизнь бывает мне постыла,
Как только вспомню: это - было!
Мужчины мучили детей!
(Наум Коржавин)


* * *




Они с детьми погнали матерей...


Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят...
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля...
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг, -
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук...
- Я, мама, жить хочу. Не надо, мама...
(Муса Джалиль)



* * *




Кукла

Много нынче в памяти потухло,
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя...
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук,-
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.

Но никто не подал ей игрушки,
и толпа, к посадке торопясь,
куклу затоптала у теплушки
в жидкую струящуюся грязь.

Маленькая смерти не поверит,
и разлуки не поймет она...
Так хоть этой крохотной потерей
дотянулась до нее война.

Некуда от странной мысли деться:
это не игрушка, не пустяк,-
это, может быть, обломок детства
на железных скрещенных путях.
(В. Тушнова, 1943)


* * *

Тихвин, 14 октября 1941 года

Они были уже далеко от блокады -
Вывозимые в тыл ленинградские дети.
Где-то там, позади артобстрелов раскаты,
Вой сирен, стук зениток в прожекторном свете,

Надоевшие бомбоубежищ подвалы,
Затемненных домов неживые громады,
Шёпот мам на тревожном перроне вокзала:
"Будет всё хорошо, и бояться не надо!..."

А потом путь по Ладоге, штормом объятой,
Волны, словно таран, били в баржи с разгона.
Наконец, твёрдый берег - уже за блокадой!
И опять пересадка, и снова в вагоны.

Они были уже далеко от блокады,
Всё спокойней дышалось спасаемым детям,
И стучали колёса: "Бояться не надо!
Бояться не надо! Мы едем! Мы едем!"

Поезд встал, отдуваясь, на станции Тихвин.
Паровоз отцепился, поехал пить воду.
Всё вокруг, как во сне, было мирным и тихим...
Только вдруг крик протяжный за окнами: "Воздух!"

"Что случилось?" - "Налёт. Выходите быстрее!.." -
"Как налёт? Но ведь мы же далёко от фронта..." -
"Выводите детей из вагонов скорее!.."
А фашист уже груз сыпанул с разворота.

И опять свист и вой души детские рвали,
Словно дома, в кошмарной тревог круговерти.
Но сейчас дети были не в прочном подвале,
А совсем беззащитны, открыты для смерти.

Взрывы встали стеной в стороне, за домами.
Радость робко прорвалась сквозь страх: "Мимо! Мимо!"
И душа вновь припала к надежде, как к маме -
Ведь она где-то рядом, неслышно, незримо...

А над станцией снова свистит, воет, давит,
Бомбы к детям всё ближе, не зная пощады.
Они рвутся уже прямо в детском составе.
"Мама!.. Ты говорила: бояться не надо!.."

Есть на тихвинском кладбище, старом, зелёном,
Место памяти павших героев сражений.
Здесь в дни воинской славы склоняются знамёна,
Рвёт минуту молчанья салют оружейный.

А в другой стороне в скромной братской могиле
Спят погибшие здесь ленинградские дети.
И цветы говорят, что о них не забыли,
Что мы плачем о них даже в новом столетье.

Помолчим возле них, стиснув зубы упрямо,
Перечтём вновь и вновь скорбный текст обелиска,
И почудятся вдруг голоса: "Мама! Мама!
Приезжай, забери нас отсюда! Мы близко!.."
(А. Молчанов)


* * *




Баллада о кукле

Груз драгоценный баржа принимала -
Дети блокады садились в неё.
Лица недетские цвета крахмала,
В сердце горе своё.
Девочка куклу к груди прижимала.

Старый буксир отошёл от причала,
К дальней Кобоне баржу потянул.
Ладога нежно детишек качала,
Спрятав на время большую волну.
Девочка, куклу обняв, задремала.

Чёрная тень по воде пробежала,
Два "Мессершмита" сорвались в пике.
Бомбы, оскалив взрывателей жала,
Злобно завыли в смертельном броске.
Девочка куклу сильнее прижала...

Взрывом баржу разорвало и смяло.
Ладога вдруг распахнулась до дна
И поглотила и старых, и малых.
Выплыла только лишь кукла одна,
Та, что девчурка к груди прижимала...

Ветер минувшего память колышет,
В странных виденьях тревожит во сне.
Сняться мне часто большие глазища
Тех, кто остался на ладожском дне.
Снится, как в тёмной, сырой глубине
Девочка куклу уплывшую ищет.
(А. Молчанов)


* * *




Памяти ленинградских детей, погибших на станции Лычково

Есть места на земле, чьи названия, словно оковы,
Держат в памяти то, что осталось в печальной дали.
Вот таким местом скорби и братства нам стало Лычково -
Небольшое село на краю новгородской земли.

Здесь в июльский безоблачный день сорок первого года
Враг, нагрянув с небес, разбомбил пассажирский состав -
Целый поезд детей Ленинграда, двенадцать вагонов,
Тех, что город хотел уберечь в этих тихих местах.

Кто же мог в Ленинграде в тревожном июне представить,
Что фашисты так быстро окажутся в той стороне,
Что детей отправляют не в тыл, а навстречу войне,
И над их поездами нависнут машины с крестами?..

Им в прицел было видно, что там не солдаты, не пушки,
только дети бегут от вагонов - десятки детей!..
Но пилоты спокойно и точно бомбили теплушки,
Ухмыляясь злорадной арийской усмешкой своей.

И метались по станции в страхе мальчишки, девчонки,
И зловеще чернели над ними на крыльях кресты,
И мелькали средь пламени платьица и рубашонки,
И кровавились детскою плотью земля и кусты.

Глохли крики и плач в рёве, грохоте, "юнкерсов" гуде,
Кто-то, сам погибая, пытался другого спасти...
Мы трагедию эту во веки не забудем.
И фашистских пилотов-убийц никогда не простим.

Разве можно забыть, как детей по частям собирали,
Чтобы в братской могиле, как павших солдат, схоронить?
как над ними, не стыдясь, и мужчины рыдали
И клялись отомстить... Разве можно всё это простить!

На Руси нету горя чужого, беды постороннее,
И беду ленинградцев лычковцы считали своей.
Да кого же убийство детей беззащитных не тронет?
Нету боли страшнее, чем видеть страданья детей.

Вечным сном спять в Лычкове на кладбище
в скромной могиле
Ленинградские дети - далёко от дома и мам.
Но лычковские женщины им матерей заменили.
Отдавая заботы тепло их остывшим телам,

Убирая могилу невинных страдальцев цветами,
Горько плача над ними в дни скорби и славы страны
И храня всем селом дорогую и горькую память
О совсем незнакомых, безвестных, но всё же родных.

И воздвигли в Лычкове на площади, возле вокзала,
Скорбный памятник детям, погибшим в проклятой войне:
Перед рваною глыбою - девочка,
словно средь взрывов, в огне,
В смертном ужасе к сердцу дрожащую руку прижала...
(Говорят, при отливе её капля бронзы слезой побежала
И осталась на левой щеке - до скончания дней.)

А по рельсам бегут поезда. Остановка - Лычково.
пассажиры спешат поглядеть монумент, расспросить,
Врезать в сердце своё страшной повести каждое слово,
Чтобы лычковскую боль все страной не забыть, не простить
(А. Молчанов)


* * *




Цветок жизни


По Дороге Жизни - сглаженной, спрямлённой,
Залитой асфальтом - мчит машин поток.
Слева, на кургане, к солнцу устремлённый
Их встречает белый каменный Цветок.

Памятью нетленной о блокадных детях
На земле священной он навек взращен,
И к сердцам горячим всех детей на свете
Он призывом к Дружбе, к Миру обращён.

Тормозни, водитель! Задержитесь, люди!
Подойдите ближе, головы склоня.
Вспомните о тех, кто взрослыми не будет,
Тех, кто детским сердцем город заслонял.

У Дороги Жизни шепчутся берёзы,
Седины лохматит дерзкий ветерок.
Не стыдитесь, люди, и не прячьте слезы,
Плачет вместе с вами каменный Цветок.

Сколько их погибло - юных ленинградцев?
Сколько не услышит грома мирных гроз?
Мы сжимаем зубы, чтоб не разрыдаться.
Чтобы всех оплакать, нам не хватит слёз.

Их похоронили в братские могилы.
Был обряд блокадный, как война, жесток.
И цветов тогда мы им не приносили.
Пусть теперь в их память здесь цветёт Цветок.

Он пророс сквозь камни, что сильней столетий,
Поднял выше леса белый лепесток.
Всей земле Российской, всей земной планете
Виден этот белый каменный Цветок.
(А. Молчанов)


* * *




Памяти 13 миллионов детей, погибших во Второй мировой войне

Тринадцать миллионов детских жизней
Сгорело в адском пламени войны.
Их смех фонтанов радости не брызнет
На мирное цветение весны.

Мечты их не взлетят волшебной стаей
Над взрослыми серьезными людьми,
И в чём-то человечество отстанет,
И в чём-то обеднеет целый мир.

Тех, кто горшки из глины обжигают,
Хлеба растят и строят города,
Кто землю по-хозяйски обживают
Для жизни, счастья, мира и труда.

Без них Европа сразу постарела,
На много поколений недород
И грусть с надеждой, как в лесу горелом:
Когда ж подлесок новый станет в рост?

Им скорбный монумент воздвигнут в Польше,
А в Ленинграде - каменный Цветок,
Чтоб в памяти людей остался дольше
Прошедших войн трагический итог.

Тринадцать миллионов детских жизней -
Кровавый след коричневой чумы.
Их мертвые глазёнки с укоризной
Глядят нам в душу из могильной тьмы,

Из пепла Бухенвальда и Хатыни,
Из бликов пискаревского огня:
"Неужто память жгучая остынет?
Неужто люди мир не сохранят?"

Их губы запеклись в последнем крике,
В предсмертном зове милых мам своих...
О, матери стран малых и великих!
Услышьте их и помните о них!
(А. Молчанов)


* * *




Стихи о почтальонке

Ей пятнадцати нет. Девчонка.
Невысока и очень худа.
Письмоносица, почтальонка,
По прозванию Нюрка-беда.

В зной и в слякоть, в метель со стужей
С сумкой кожаной наперевес
Разнести Нюрке почту нужно
По пяти деревенькам окрест.

Дома двое младших братишек,
Мать болеет почти уж год.
Слава Богу, отец с фронта пишет -
Ждут и верят, что он придет.

Он придет, и все будет как прежде,
Как в далеком-далеком вчера.
Не лиши только, Боже, надежды…
И опять на работу пора.

Ребятишкам - картошка в печке,
Ей с утра - с сумкой наперевес.
А что впроголодь…Бегать легче
По пяти деревенькам окрест.

В деревнях - старики да дети,
Бабы - в поле, то сеют, то жнут.
Почтальонку вдали приметят
И с сердечной тревогой ждут.

Треугольник - живой! Удача!
Коли серый казенный конверт -
Замолчат, закричат, заплачут…
И померкнет в глазах белый свет…

Защемит у девчонки сердчишко
От людского горя и бед…
Тяжела эта сумка слишком,
Если там от беды привет.

Вести черные - похоронки,
Горя горького череда.
Письмоносице, почтальонке
Без вины дали имя - Беда.

Малолетка еще, девчонка -
Только в косах полно седины.
Письмоносица, почтальонка,
Разносящая вести с войны.
(Т. Черновская)


* * *





Василий Васильевич



В великой русской кузнице за каменной горой
Стоит, гудит, работает заводик номерной.
Туда Василь Васильевич приходит чуть заря
И весело командует: "За дело, токаря!



За горы за Уральские молва о нем идет,
А он себе работает и бровью не ведет.
Во всем Урале токаря, пожалуй, лучше нет.
Привет, Василь Васильевич, примите наш привет!



С глазами светло-синими, с кудрявой головой
Работает, старается гвардеец тыловой.
Фотографы газетные бегут его снимать.
Никто Василь Васильича не может обогнать.

В минуту получается готовая деталь,
На грудь ему повешена отличия медаль.
Девчата им любуются, подходят и молчат,
А он и не оглянется, не смотрит на девчат.

За горы за Уральские молва о нем идет,
А он себе работает и бровью не ведет.
Василию Васильичу всего тринадцать лет.
Привет, Василь Васильевич, примите наш привет!

(Б. Ласкин, 1944)


* * *





Солдатские прачки

Вы с нами делили
Нелёгкие
Будни похода,
Солдатские прачки
Весны сорок пятого года.
Вчерашние школьницы,
Мамины дочки,
Давно ль
Полоскали вы
Куклам платочки?
А здесь, у корыт,
Во дворе госпитальном
Своими ручонками
В мыле стиральном
До ссадин больных
На изъеденной коже
Смываете
С жёсткой солдатской
Одёжи
Кровавую потную
Глину
Большого похода,
Солдатские прачки
Весны сорок пятого года.
Вот вы предо мною
Устало стоите.
Вздымается
Дымная пена
В корыте...
А первое
Мирное
Синее небо -
Такое забудешь едва ли,
Не ваши ли руки
Его постирали?
(Н. Доризо)


* * *





Моя сестра

Была обыкновенная
Она ещё вчера.
Теперь сестра военная,
Военная сестра.

Сестре на складе выдали
Большие сапоги.
В один сапог - мы видели -
Влезают две ноги.

Нога мала, - смущённые
На складе говорят.
И выдали суконную
Шинель до самых пят.

Ей все шинели мерили,
Но меньше так и нет.
И там сестре не верили,
Что ей семнадцать лет.

У ней косичка белая
Вчера ещё была.
Моя сестрёнка - смелая,
Хоть ростом так мала.

Когда летал над крышами,
Над нашим домом враг -
Она всегда с мальчишками
Влезала на чердак.

Шумел пожар над городом,
Дрожал огромный дом.
Она стояла гордая
С пожарным рукавом.

В дымящие развалины
Влетала, как стрела,
Откапывала раненых,
В укрытие несла.

Теперь сестра учёная,
Военная сестра,
На ней шинель с погонами,
Сестре на фронт пора.

Она в подарок платьице
Своё мне отдала.
У мамы слёзы катятся:
- Уж больно ты мала!

А сердце-то, как правило,
По маленьким болит. -
Сестра ремни поправила
И тихо говорит:

- Что голову повесила?
Я, мама, на посту -
И добавляет весело: -
На фронте подрасту!
(З. Александрова)
(Из "Мурзилки" военных лет.)


* * *





Спою тебе, родной

Синеглазая девчонка
Девяти неполных лет...
Льётся песня нежно, звонко
На больничный белый цвет.

И под звуков переливы
Чьи-то братья и отцы
Вспоминают дом счастливый,
Просят спеть ещё бойцы.

«Я спою, - в ответ девчонка, -
Низко голову склонив,
- Вот, пришла нам похоронка...
Но я верю: папа жив!

Может, кто из вас случайно
Папу где-нибудь встречал?
Где-то там, в сторонке дальней,
Вместе с папой воевал?»

И как будто виноваты
В том, что живы до сих пор,
Вдруг отводят все солдаты
От девчонки малой взор.

Проглотив слезу украдкой,
Вновь поёт до хрипотцы,
И, по-взрослому, солдаткой
Кличут девочку бойцы.

Бесконечно петь готова
Песни раненым она,
Но при этом спросит снова,
А в ответ лишь тишина.

И однажды, как награда,
Весь изранен, но живой,
Папа, милый! Вот он, рядом!
«Я спою тебе, родной!»

(Л. Шмидт)


* * *

Телогрейка

Отца телогрейка
Висит в коридоре.
И пахнет и потом она и смолой.
Отец в ней работал,
Ходил он на стройку.
Не взял на войну
Телогрейку с собой.
И сын каждый раз
В коридор выбегая,
Всё нюхал её,
Прижимая к лицу.
И тихо шептал:
- Возвращайся скорее!
Вот так помогал он себе и отцу.
Её не давал никому надевать он.
И так провисела она всю войну.
И нюхал сынок её,
Будто молился;
- Я папу дождусь!
Да, я папу верну!
И вот наступила она - та Победа,
В которую верили все до конца.
И мальчик дождался!
И папа вернулся!
И папу он обнял и
Встретил отца!
А всё потому, что была
Телогрейка, которая
Столько давала тепла.
Хотите, вы верьте,
Хотите, не верьте -
Но папе вернуться
Она помогла!!!

(Т. Шапиро)


* * *


Рожденным 22 июня 41 года

Уж семь десятков лет живут
Те, кто рожден был утром грозным.
Рассветы мирные встают,
А память вызывает слезы.
Все рухнуло в тот сонный миг.
И ад ворвался на рассвете.
Был первый бой… И первый крик!
Пришла война! Родились дети!
И вам пришлось все годы жить
Под знаком скорби и печали.
Не в силах матери забыть,
Как вы от голода молчали...
А вы росли вместе с войной.
Иного мира вы не знали.
Кусочек сахара с водой -
Пределом ваших был мечтаний.
Но вот окончилась война!
И ты недоуменно, строго
Смотрел, как мама обняла
Солдата с плачем у порога.
А он, колючий и чужой,
Тебя, подбрасывая в небо,
Кричал: «Сынок! Сынок родной!
Ах, как давно я дома не был!»
(Н. Веденяпина ■)


* * *

22 июня

Не танцуйте сегодня, не пойте.
В предвечерний задумчивый час
Молчаливо у окон постойте,
Вспомяните погибших за нас.

Там, в толпе, средь любимых, влюблённых,
Средь весёлых и крепких ребят,
Чьи-то тени в пилотках зелёных
На окраины молча спешат.

Им нельзя задержаться, остаться -
Их берёт этот день навсегда,
На путях сортировочных станций
Им разлуку трубят поезда.

Окликать их и звать их - напрасно,
Не промолвят ни слова в ответ,
Но с улыбкою грустной и ясной
Поглядите им пристально вслед.

(В. Шефнер)


* * *


Верим в Победу

Против нас полки сосредоточив,
Враг напал на мирную страну.
Белой ночью, самой белой ночью
Начал эту чёрную войну!

Только хочет он или не хочет,
А своё получит от войны:
Скоро даже дни, не только ночи,
Станут, станут для него черны!

(В. Шефнер, 1941, 23 июня, Ленинград)


* * *

Мы врага отбросим


Сигнал тревоги
над страной.
Подкрался враг,
Как вор ночной.
Фашистов черная орда
Не вступит в наши города.
И мы врага отбросим так,
Как наша ненависть крепка,
Что даты нынешних атак
Народ прославит на века.
(А. Барто)


* * *

Перед атакой


Когда на смерть идут - поют,
А перед этим
можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою -
Час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг
И почернел от пыли минной.
Разрыв -
и умирает друг.
И, значит смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед.
За мной одним
идет охота.
Будь проклят сорок первый год
И вмерзшая в снега пехота…
(С. Гудзенко)


* * *

Неизвестный солдат

Ярко звезды горят,
И в кремлевском саду
Неизвестный солдат
Спит у всех на виду.
Над гранитной плитой
Вечный свет негасим.
Вся страна сиротой
Наклонилась над ним.
Он не сдал автомат
И пилотку свою.
Неизвестный солдат
Пал в жестоком бою.
Неизвестный солдат -
Чей-то сын или брат,
Он с войны никогда
Не вернется назад.
Ярко звезды горят,
И в кремлевском саду
Неизвестный солдат
Спит у всех на виду.
Свет зажгли мы ему
Под стеною Кремля,
А могила ему -
Вся земля, вся земля.

(Ю. Коринец)



* * *

Куда б ни шёл, ни ехал ты...

Куда б ни шёл, ни ехал ты,
Но здесь остановись,
Могиле этой дорогой
Всем сердцем поклонись.
Кто б ни был ты - рыбак,
шахтёр,
Учёный иль пастух, -
Навек запомни: здесь лежит
Твой самый лучший друг.
И для тебя, и для меня
Он сделал все, что мог:
Себя в бою не пожалел,
А Родину сберёг.

(М. Исаковский)


* * *

Советский солдат

Над вольным Дунаем,
Над славным Днепром
Душевные песни
Слагают о нем.
В нагорных лесах,
На просторе равнин
Его вспоминают
И чех, и румын.
― Пылало село,―
Вспоминает хорват,―
Он кинулся в пламя,
Советский солдат!
Из хаты горящей,
Из дыма-огня
Он вынес, отважный,
Мальчонку ― меня!
Словачка сказала:
― И мне он помог ―
Озябшей, голодной
Дал хлеба кусок.
Назвал по-отцовски
Дочуркой своей.
Шутя подмигнул мне:
«Гляди веселей!»
Вздохнула румынка:
― Был яростный бой,
Меня от осколка
Прикрыл он собой…
Убит он, лежит
Под холмом у села.
Калина над ним
Поднялась-расцвела.
― Нет,― молвил болгарин,―
Он жив, не убит!
Я видел его:
Он в дозоре стоит.
Стоит он в дозоре
И зорок, и смел,
Чтоб мир потревожить
Никто не посмел!

(С. Погореловский)


* * *


Помни

Помни, как гремели орудий раскаты,
Как в огне умирали солдаты
В сорок первом,
Сорок пятом -
Шли солдаты за правду на бой.


Помни, как земля содрогалась и слепла,
Как заря поднималась из пепла,
Гром орудий
Не забудем
Мы с тобой.


Помни: грозный смерч над землей в небе синем -
Это черная смерть в Хиросиме,
В Хиросиме,
В небе синем -
Черный пепел в сердцах навсегда.


Помни, не забудь обожженные лица -
Это может опять повториться.
Не забудем
Это, люди,
Никогда.


Помни, в нашей власти и грозы, и ветер,
Мы за счастье и слезы в ответе,
На планете
Наши дети -
Поколение юных живет...


Помни, чтоб шумели весенние всходы, -
Не забудь эти грозные годы!
Путь наш труден,
Встаньте, люди,
Жизнь зовет!

(А. Досталь)



* * *

Память - наша совесть



Опять война,
Опять блокада...
А может, нам о них забыть?


Я слышу иногда:
«Не надо,
Не надо раны бередить».
Ведь это правда, что устали
Мы от рассказов о войне
И о блокаде пролистали
Стихов достаточно вполне.


И может показаться:
Правы
И убедительны слова.
Но даже если это правда,
Такая правда -
Не права!


Чтоб снова
На земной планете
Не повторилось той зимы,
Нам нужно,
Чтобы наши дети
Об этом помнили,
Как мы!


Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память - наша совесть.
Она,
Как сила, нам нужна...
(Ю. Воронов)


* * *

Неизвестный солдат

Пролетели дни как полустанки,
Где он, черный сорок первый год?
Кони, атакующие танки,
Над Москвой горящий небосвод?
А снега белы, как маскхалаты,
А снега багровы, как бинты,
Падают безвестные солдаты
Возле безымянной высоты.
Вот уже и не дымится рана,
Исчезает облачко у рта...
Только может быть она не безымянна
Крошечная эта высота?
Не она ль бессмертием зовется?..
Новые настали времена,
Глубоки забвения колодцы,
Но не забывается война...
Никуда от прошлого не деться,
Вновь война стучится в души к нам,
Обжигает, обжигает сердце
Благородность с болью пополам.

(Ю. Друнина)



* * *

Поклон ветеранам ВОВ

Сердце словно опалило -
Седина в висках.
Прошлое рекой уплыло,
Но душа в слезах.
В бой за Родину солдаты
Шли за шагом шаг.
Верили в Победу свято -
Не сломил их враг.
Стон стоял по всей России:
Голод, пытки, страх.
Смерть косой людей косила
В сёлах, городах.
Отступали в сорок первом
С ужасом в груди:
- Автоматы, танки, где вы?
С чем же в бой идти?
Погибали в мясорубке:
Фрицы шли стеной…
Но не знали немцы русских,
Ждал их страшный бой.
За берёзы и пригорки,
За родимый дом.
За Кавказ, Кубань и Волгу,
За великий Дон.
Всем солдатам воевавшим
Низкий наш поклон...
По солдатам, в битве павшим, -
Колокольный звон...

(Ю. Друнина)


* * *

Память о сорок первом

О, рассвет после ночи бессонной,
И трава в оловянной росе,
И шлагбаум, как нож, занесённый
Над шершавою шеей шоссе!..

Мы шагаем - и головы клоним,
И знобит нас, и тянет ко сну.
В дачном поезде, в мирном вагоне
Лейтенант нас привёз на войну.

Нам исход этой битвы неведом,
Неприятель всё рвётся вперёд.
Мой товарищ не встретит Победу,
Он за Родину завтра умрёт.

...Я старею, живу в настоящем,
Я неспешно к закату иду, -
Так зачем же мне снится всё чаще,
Будто я - в сорок первом году?

Будто снова я молод, как прежде,
И друзья мои ходят в живых,
И ещё не венки, а надежды
Возлагает Отчизна на них...

(В. Шефнер)


* * *

На фотографии в газете...


На фотографии в газете
Нечетко изображены
Бойцы, еще почти что дети,
Герои мировой войны.
Они снимались перед боем -
В обнимку четверо у рва.
И было небо голубое,
Была зеленая трава.
Никто не знает их фамилий,
О них ни песен нет, ни книг.
Здесь чей-то сын и чей-то милый,
И чей-то первый ученик.
Они легли на поле боя,
Жить начинавшие едва,
И было небо голубое,
Была зеленая трава.
Забыть тот горький год неблизкий
Мы никогда бы не смогли,
По всей России обелиски,
Как души, рвутся из земли.
...Они прикрыли жизнь собою,
Жить начинавшие едва,
Чтоб было небо голубое,
Была зеленая трава.
(Р. Казакова)


* * *


Неизвестному солдату


Он умер от семьи своей вдали,
И гибели его нам неизвестна дата...
К могиле неизвестного солдата
Известные солдаты подошли...
Мы этот образ до сих пор храним -
Истерзанный свинцом лежал парнишка,
И не было при нем военной книжки -
Она в бою погибла вместе с ним.
Пусть мы его фамилии не знаем, -
Он был - мы знаем - верным до конца.
И мы в молчанье головы склоняем
Перед бессмертным подвигом бойца.
И дружба воинов неколебима свята,
Она не умирает никогда!
Мы по оружию родному брату
Воздвигли памятник на долгие года!
Соединим же верные сердца
И скажем, как ни велика утрата, -
Пусть нет фамилии у нашего бойца, -
Есть звание российского солдата!
(М. Светлов)


* * *

Могила Неизвестного солдата


Могила Неизвестного солдата!
О, сколько их от Волги до Карпат!
В дыму сражений вырытых когда-то
Саперными лопатами солдат.

Зеленый горький холмик у дороги,
В котором навсегда погребены
Мечты, надежды, думы и тревоги
Безвестного защитника страны.

Кто был в боях и знает край передний,
Кто на войне товарища терял,
Тот боль и ярость полностью познал,
Когда копал "окоп" ему последний.

За маршем - марш, за боем - новый бой!
Когда же было строить обелиски?!
Доска да карандашные огрызки,
Ведь вот и все, что было под рукой!

Последний "послужной листок" солдата:
"Иван Фомин", и больше ничего.
А чуть пониже две коротких даты
Рождения и гибели его.

Но две недели ливневых дождей,
И остается только темно-серый
Кусок промокшей, вздувшейся фанеры,
И никакой фамилии на ней.

За сотни верст сражаются ребята.
А здесь, от речки в двадцати шагах,
Зеленый холмик в полевых цветах -
Могила Неизвестного солдата...

Но Родина не забывает павшего!
Как мать не забывает никогда
Ни павшего, ни без вести пропавшего,
Того, кто жив для матери всегда!

Да, мужеству забвенья не бывает.
Вот почему погибшего в бою
Старшины на поверке выкликают
Как воина, стоящего в строю!

И потому в знак памяти сердечной
По всей стране от Волги до Карпат
В живых цветах и день и ночь горят
Лучи родной звезды пятиконечной.

Лучи летят торжественно и свято,
Чтоб встретиться в пожатии немом,
Над прахом Неизвестного солдата,
Что спит в земле перед седым Кремлем!

И от лучей багровое, как знамя,
Весенним днем фанфарами звеня,
Как символ славы возгорелось пламя -
Святое пламя вечного огня!
(Э. Асадов)



* * *

У вечного огня

Мне писать всегда об этом страшно:
Жизнь прожив средь звонкой тишины,
Посвящать слова свои прекрасным
Людям, не вернувшимся с войны.

Словно сердце павшего солдата,
Бьётся пламя вечного огня.
День Победы - горестная дата,
Сгусток боли в сердце у меня.

Преклоняя трепетно колени,
Я кладу к подножию букет.
Как огонь сожженных поселений,
Запылал малиновый рассвет.

И спешат седые ветераны
Помянуть погибших в той войне,
И войной оставленные раны
Беспокоят, кажется, вдвойне.

Оставляют капли дождевые
Мокрый след на каменных щеках,
Памятники, будто бы живые,
Держат мир спасённый на руках.

Я хочу, чтоб люди вспоминали,
Завоёван он какой ценой,
Чтобы дети, внуки мои знали
О войне по книгам и кино.

(Г. Шеховцов ■)


* * *

Послевоенная песня

Задохнулись канонады,
В мире тишина,
На большой земле однажды
Кончилась война.
Будем жить, встречать рассветы,
Верить и любить.
Только не забыть бы это,
Не забыть бы это,
Лишь бы не забыть!

Как всходило солнце в гари
И кружилась мгла,
А в реке меж берегами
Кровь-вода текла.
Были черными березы,
Долгими года.
Были выплаканы слезы,
Выплаканы слезы,
Жаль, не навсегда.

Задохнулись канонады,
В мире тишина,
На большой земле однажды
Кончилась война.
Будем жить, встречать рассветы,
Верить и любить.
Только не забыть бы это,
Не забыть бы это,
Лишь бы не забыть!

(Р. Рождественский)


* * *

Нас двадцать миллионов


От неизвестных и до знаменитых,
Сразить которых годы не вольны,
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, не вернувшихся с войны.

Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,
Где путь, как на вершину, был не прям.
Еще мы женам снимся молодыми,
И мальчиками снимся матерям.

А в День Победы сходим с пьедесталов,
И в окнах свет покуда не погас,
Мы все от рядовых до генералов
Находимся незримо среди вас.

Есть у войны печальный день начальный,
А в этот день вы радостью пьяны.
Бьет колокол над нами поминальный,
И гул венчальный льется с вышины.

Мы не забылись вековыми снами,
И всякий раз у Вечного огня
Вам долг велит советоваться с нами,
Как бы в раздумье головы клоня.

И пусть не покидает вас забота
Знать волю не вернувшихся с войны,
И перед награждением кого-то
И перед осуждением вины.

Все то, что мы в окопах защищали
Иль возвращали, кинувшись в прорыв,
Беречь и защищать вам завещали,
Единственные жизни положив.

Как на медалях, после нас отлитых,
Мы все перед Отечеством равны
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, не вернувшихся с войны.

Где в облаках зияет шрам наскальный,
В любом часу от солнца до луны
Бьет колокол над нами поминальный
И гул венчальный льется с вышины.

И хоть списали нас военкоматы,
Но недругу придется взять в расчет,
Что в бой пойдут и мертвые солдаты,
Когда живых тревога призовет.

Будь отвратима, адова година.
Но мы готовы на передовой,
Воскреснув,
вновь погибнуть до едина,
Чтоб не погиб там ни один живой.

И вы должны, о многом беспокоясь,
Пред злом ни шагу не подавшись вспять,
На нашу незапятнанную совесть
Достойное равнение держать.

Живите долго, праведно живите,
Стремясь весь мир к собратству
сопричесть,
И никакой из наций не хулите,
Храня в зените собственную честь.

Каких имен нет на могильных плитах!
Их всех племен оставили сыны.
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, не вернувшихся с войны.

Падучих звезд мерцает зов сигнальный,
А ветки ив плакучих склонены.
Бьет колокол над нами поминальный,
И гул венчальный льется с вышины.

(Р. Гамзатов, перевод Я. Козловского)



* * *

Служу Советскому Союзу!

Победой кончилась война.
Те годы позади.
Горят медали, ордена
У многих на груди.

Кто носит орден боевой
За подвиги в бою,
А кто за подвиг трудовой
В своем родном краю.

* * *
Орлов Георгий - офицер
Воздушного полка,
В бою показывал пример
Бойца-большевика.

Открыл он свой гвардейский счет
На берегах Десны,
А сбил двадцатый самолет
В последний день войны.

* * *
Орлова брат - Орлов Степан
На танке воевал
И видел много разных стран -
Где только не бывал!

Четыре "тигра", пять "пантер"
Подбил из пушки он.
Бесстрашный русский офицер
За это награжден.

* * *
Балтиец Николай Орлов,
По счету третий брат,
Был голову сложить готов
За город Ленинград.

Не раз в атаку он водил,
Победу с боем брал,
Его за храбрость наградил
Любимый адмирал.

* * *
Орлов Никита по три дня
Свой цех не оставлял.
"Моей стране нужна броня! -
Он людям заявлял. -

Пусть я живу в тылу сейчас,
От фронта в стороне, -
Мне, как солдату, дан приказ,
Я тоже на войне!"

* * *
Идет в атаку батальон,
Бойцы кричат: "Ура!"
Ползет вперед, услышав стон,
Военная сестра.

Орлова Зоя! Будь горда -
Твой подвиг не забыт,
И орден "Красная Звезда"
Об этом говорит.

* * *
Багровым заревом объят
Широкий горизонт.
Пришел состав, привез солдат
На Белорусский фронт.

Кто под бомбежкой паровоз,
Рискуя жизнью, вел?
Орловой Вере этот пост
Доверил комсомол.

* * *
Сергей Орлов в Берлин входил.
И среди прочих слов
Он на рейхстаге начертил:
"Здесь был Сергей Орлов!"

О славном, боевом пути
Расскажет вам сапер.
Солдатский орден на груди
Он носит до сих пор.

* * *
Огнем немецких батарей
Накрыта высота,
Но не ушел Орлов Андрей
Со своего поста.

В бою не дрогнул коммунист,
Не бросил телефон.
И за отвагу был связист
Медалью награжден.

* * *
Орловой Клаве двадцать лет,
И ей не зря почет:
Что трактористки лучше нет,
Вокруг молва идет.

Она - ударница полей,
И знают на селе,
Что лично сам Калинин ей
Вручал медаль в Кремле.

* * *
Орлов Павлуша - младший брат,
Как школьник, в те года
Не удостоен был наград,
Но это не беда!

И он, как маленький боец,
Был с нами в грозный час -
Он встал к станку, он взял резец
И - выполнил заказ.

* * *
А этот орден носит мать.
- Спасибо! - скажем ей.
Она сумела воспитать
Десятерых детей.

Она сумела заложить
В их души, в их сердца
Порыв Отечеству служить,
Быть стойким до конца,

Пощады от врага не ждать,
Не отступать в бою
И, если нужно, жизнь отдать
За Родину свою!

(С. Михалков)


* * *

Братские могилы

На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают.
К ним кто-то приносит букетик цветов
И Вечный огонь зажигает.
Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче гранитные плиты.
Здесь нет ни одной
персональной судьбы -
Все судьбы в единую слиты.
А в Вечном огне видишь вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.
У братских могил нет заплаканных вдов -
Сюда ходят люди покрепче.
На братских могилах не ставят крестов,
Но разве от этого легче?

(В. Высоцкий)


* * *

Пока память жива!

Отгремели давно залпы наших орудий,
А в воронке от бомбы трава-мурава...
Но войну не забыли суровые люди
И смеются сквозь слезы,
Ведь память жива!


Они помнят походы и дальние страны,
И простые, от сердца, народа слова.
Помнят лица друзей, уходивших так рано.
Их слова и улыбки -
Ведь память жива!


Они помнят весну 45-го года...
Закружилась от счастья тогда голова!
Не узнали её те, что гибли в походах,
Но всё помнят друзья их,
Ведь память жива!


Эта память с корнями уходит всё глубже,
И шумит на ветвях, зеленея, листва...
Её времени бег никогда не заглушит!
Ведь душа молода,
Пока память жива!

(З. Чеботарева)


* * *

В Трептов-парке…

В Трептов-парке белые березы,
Словно вдовы русские, стоят
И роняют слезы,
А не росы
На могилы братские солдат.
О березы!
Вас печаль России,
Вдовья неизбывная тоска
Сквозь ненастья, горем залитые,
Привела сюда издалека.
Привела,
Поставила навеки
У ступеней скорбной тишины.
С той поры вы, не смежая веки,
Навеваете солдатам сны.
Снятся им рязанские раздолья,
Астраханских плавней камыши
И бодрящий сердце нам до боли
Бой курантов в утренней тиши.
О березы,
Белые березы!
Часть России,
Часть моей души!
Солнце не потушит ваши слезы,
Ветерок в листве не прошуршит…
Тяжелы шлифованные плиты
И суровы, как возмездья сталь.
Сын России с красного гранита
Через вас глядит в родную даль.
Видит он Россию до Вилюйска,
Слышит он свою родную речь…

Тишина.
И слышно,
Как до хруста
Он сжимает обнаженный меч!

(Н. Агеев)


* * *

Год 41-ый - год 45-ый...

И в сорок первом,
И в сорок пятом
Война мальчишек
Брала в солдаты,

Ломала судьбы,
Они так хрупки,
Людей крошила,
Как в мясорубке.

Творила беды
Война-злодейка,
Там пуля-дура,
А жизнь-копейка.

Не каждый воин
Победу встретил.
Им так хотелось
Пожить на свете.

Остались лица
На жёлтых фото,
Читает память
Их письма с фронта.

Большому горю
Какая мера,
Год сорок пятый -
Год сорок первый?

(К. Вуколов ■)



* * *

Алёшенька

Постарела мать за тридцать лет,
А вестей от сына нет и нет.
Но она всё продолжает ждать,
Потому что верит, потому что мать.

И на что надеется она?
Много лет как кончилась война,
Много лет как все пришли назад,
Кроме мёртвых, что в земле лежат.
Сколько их в то дальнее село
Мальчиков безусых не пришло...

Раз в село прислали по весне
Фильм документальный о войне.
Все пришли в кино: и стар, и мал,
Кто познал войну и кто не знал.

Перед горькой памятью людской
Разливалась ненависть рекой.
Трудно это было вспоминать...
Вдруг с экрана сын взглянул на мать.
Мать узнала сына в тот же миг,
И пронесся материнский крик:

«Алексей, Алешенька, сынок!»,
Словно сын её услышать мог.

Он рванулся из траншеи в бой.
Встала мать прикрыть его собой,
Все боялась, вдруг он упадёт,
Но сквозь годы мчался сын вперёд.

«Алексей!» - кричали земляки,
«Алексей!» - просили, - «Добеги!»
...Кадр сменился. Сын остался жить.
Просит мать о сыне повторить.

И опять в атаку он бежит,
Жив-здоров, не ранен, не убит.

«Алексей, Алешенька, сынок»,
Словно сын её услышать мог...

Дома всё ей чудилось кино,
Все ждала - вот-вот сейчас в окно
Посреди тревожной тишины
Постучится сын её с войны.
(А. Дементьев)



* * *

Пусть люди этот День не позабудут!

Четыре года страшных испытаний...
Потери, жертвы, искалеченные судьбы...
Война... и тысячи людских страданий!..
ИМЁН ГЕРОЕВ - НИКОГДА НЕ ПОЗАБУДЕМ!!!

Пусть мирных дней отсчёт ведёт Отчизна!
Людьми пусть правят только МИР и ДОБРОТА!
Пусть будет ДЕНЬ ПОБЕДЫ над фашизмом -
ПОБЕДОЙ МИРА на Планете НАВСЕГДА!..

Пусть люди этот День не позабудут!
Пусть Память свято сохранит те имена,
Которые приблизили ПОБЕДУ -
Своими жизнями, перечеркнув, "война"…

Четыре года испытаний страшных!..
МИР ПАВШИМ!.. - Ушедшим... Не вернувшимся домой!..
ПОКЛОН ТЫЛОВИКАМ!.. - на смену вставшим!..
Всем, кто ПОБЕДУ ОДЕРЖАЛ, - ПОКЛОН ЗЕМНОЙ!!!

(О. Климчук)


* * *


Ветераны


Немного осталось из тех, кто в боях
Прошли до Берлина полсвета -
В мороз и пургу, через горе и страх.
Пусть вспомнят живые про это.

Так было: внезапно настала война,
Пришли небывалые беды.
И всё, что могла, отдавала страна
Для фронта, для славной победы.

И каждую пядь нашей русской земли
Омыли мы кровью и потом.
Но правду враги здесь сломить не смогли,
Не справились с гордым народом.

Все дальше и дальше, на Запад - вперед
Идут и идут батальоны.
Нас Родина наша к победе зовет:
"Огонь, - не жалея патроны!"

Но вот и Рейхстаг, день фашистский померк
И фрицы кричат: "Рус, сдаемся!"
Мы эту войну будем помнить вовек.
Клянемся... Клянемся... Клянемся!

Нельзя про такое забыть никогда.
Что может быть лучше на свете,
Чем мирное небо, в огнях города
И наши прекрасные дети?
……………………………………

Солдат, вспоминая свой путь до конца,
Заплачет скупыми слезами.
А павшие живы все в наших сердцах, -
Безмолвно стоят рядом с нами.

(В. Снегирев )


* * *

Георгиевская лента



Георгиевская лента - и порох, и огонь,
И горечь слёз, и радость от победы.
Не просто гордый символ, а шёлковый погон,
За добрый мир, что нам добыли деды.

Георгиевская лента - как выживший цветок,
Что видел злом загубленное детство,
Сожжённые селенья, руин смертельный смог...
Не просто символ - памяти наследство.

Георгиевская лента - двухцвет простых полос -
На фронтовых дорогах кровь и пламя,
И жизней эшелоны, ушедших под откос...
И злом исполосОванное знамя.

Георгиевская лента - и порох, и огонь -
И скорбь души, и солнце жизни новой.
Узор двухцветных линий - истории ладонь,
Судьбы орнамент... Памятное слово.
(Н. Самоний ■)


* * *

Почему берёзы в крапинку?

Почему берёзы в крапинку?
То морщины,
Судеб искалеченных печать.
Почему берёзы в крапинку?
След кручины:
Память горя счастьем не унять.

Почему берёзы в крапинку?
Это слёзы.
Ведь деревья помнят боль войны.
Почему берёзы в крапинку?
То занозы,
То осколки битой тишины.

Почему берёзы в крапинку?
То седины
Всех скорбящих жён и матерей.
Почему берёзы в крапинку?
Есть причины:
Чтоб напомнить множество смертей.

Почему берёзы в крапинку?
Это шрамы,
Как земная память о войне:
То Всевышним высеченные
Криптограммы...
Чтоб ценили люди мир двойне!

(Н. Самоний ■)


* * *

Мы славим наших ветеранов

Мы славим наших ветеранов,
Достойных чести и любви!
Пускай поменьше ноют раны,
Поют подольше соловьи,
Пусть годы их светло текут,
И хорошо они живут...
(И. Яворовская)


* * *

Жди меня...

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
(К. Симонов)


* * *

Б. Окуджава

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
стали тихими наши дворы,
наши мальчики головы подняли -
повзрослели они до поры,
на пороге едва помаячили
и ушли, за солдатом - солдат...
До свидания, мальчики!
Мальчики,
постарайтесь вернуться назад.
Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,
не жалейте ни пуль, ни гранат
и себя не щадите,
и все-таки
постарайтесь вернуться назад.
Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:
вместо свадеб - разлуки и дым,
наши девочки платьица белые
раздарили сестренкам своим.
Сапоги - ну куда от них денешься?
Да зеленые крылья погон...
Вы наплюйте на сплетников, девочки.
Мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что,
что идете войной наугад...
До свидания, девочки!
Девочки,
постарайтесь вернуться назад.