Могу сказать с гордостью, я там была. Я стояла в этой шестидневной очереди на запись в детский сад.
Список появился во вторник утром, когда Ася и еще несколько человек встретились в очередной раз на крыльце школы в надежде прояснить ситуацию.
«Ты будешь первая, а я за тобой».
Мое дебютное дежурство было в среду, спустя сутки после первой записи в тетрадь очередников. Два часа, с трех до пяти, я вышагивала на морозе, многозначительно помахивая тетрадкой в такт шагов. Ручка замерзала, а покинуть пост и идти за другой мне не позволил долг. Термос безучастно висел в пакетике на воротах школы – там был чефир. Это сейчас я с закрытыми глазами заварю в нем чай нужной крепости. Школьники с любопытством посматривали на меня, словно сошедшую во двор их почти элитарной школы с картины «Русская баба зимой торгует на Кировском рынке». 
Первым подошел Иван, приятный мужчина лет пятидесяти. Он оказался 93-м в очереди и тут же, подняв воротник дубленки, заступил со мной на дежурство, расстраиваясь, что потерял время на бритье, вместо того, чтобы сразу после работы бежать сюда записываться. В пять часов мы записали 102-го.
В семь, когда я вернулась на перекличку, вокруг Аси толпилось уже полторы сотни человек.
В четверг утром перекличка была уже за территорией школы. Ася теперь стояла не в плотном кругу людей, а на огромном сугробе, заменяющем ей трибуну. Я с содроганием смотрела на ее руки без варежек, быстро, но уже заморожено ставящие важные плюсики напротив двухсот фамилий. Голос Ася так и не сорвала – она учитель.
«Дайте карандаш, ручка замерзла».
Вечером того же дня мы встали рядом с Асей. Было страшновато за эту худенькую и уже бледненькую девушку, взявшую на себя ответственность за сохранность трехсотфамильного списка. Накануне подвыпивший мужчина с криком «Я буду первый» уже пытался применить к ней силу.
Дежурство стало круглосуточным. Люди приходили записываться до двенадцати ночи.
Утром пятницы на дежурившей машине появилась, как лозунг на транспаранте, надпись «Запись на очередь в детский сад».
Мы заняли стратегическую позицию у задних ворот школы. Толпа разделилась на двадцатки и началось ее саморегулирование. Двадцатка сама решала, как дежурить и кого вычеркивать за прогулы.
На сцене появился Гена. Он говорил, что если ночью у ворот будет стоять десять человек, то он встанет за ними одиннадцатым. Он не верил, что невозможно стоять на улице всю ночь. Он хотел нам всем доказать, что для него это дело выеденного яйца не стоит. Гена продержался до двух. В субботу он со своим отмороженным лицом и мозгом тихо стоял в сторонке.
В сети шло поливание грязью. Нас называли быдлом и дикарями. Меня это изрядно раздражало. Говорили, что мы идем наперекор закону, по которому живая очередь образуется непосредственно в день мероприятия. Где они этот закон отыскали? В наших рядах было немало людей советской закалки, которые очень популярно объяснили бы им все про живую очередь. Мы с нетерпением ждали сетевых умников в понедельник.
С субботы наша первая двадцатки почти не уходила с улицы. Прекрасная погода. Минус десять. Светит солнце. Поют птицы. Мы танцевали вальс, кучковались как пингвины и ни минуты не стояли на месте. Алла учила гуляющих рядом детей прыгать зайчиками. Мы с Олей ходили взад-вперед вдоль забора и развлекали себя разговорами. О детях, семьях, прививках, евреях, генофонде, судьбах Родины, об интеллигенции, Сталине, Гитлере, Ленине и книгах.
Днем к очереди подходили пенсионеры.
- Что за митинг?
- Ребят, а что – может, правда митингующими подработаем?
- Что, похороны?
- Ага, второй день вынести не можем.
Ночью подходила молодежь. Многие отходили с задумчивой улыбкой. Рожайте детей!
С субботы на воскресенье было еще интересно. Десяток незаглушаемых автомобилей весело тарахтели. Прилавок закрывшегося киоска стал барной стойкой. Одна бабушка из наших села на складной стульчик перед включенными фарами чьего-то авто, чтобы не заснуть до полночи, когда ее придут сменить дети.
Жители ближайшего дома смотрели реалити-шоу в окно.
В воскресенье нас стало четыреста. В садике мест не прибавилось. 80. Приходившие новички ошалело смотрели на последние номера в списке, покорно и тихо записывались и оставались до понедельника.
В ночь на понедельник было жутко холодно. Мы устали. Разговоры надолго затихали, шутки теряли задор.
«Полуживая живая очередь».
00:00. Начался понедельник. Финишная прямая. Время собирать камни.
07:00. Ася и Алла ушли к школе, к воротам актового зала, где обещали проводить запись. Вскоре к ним присоединились парни – разворачивать наглых и направлять заблудившихся.
Я не знаю, как они выстояли там до двенадцати. Даже сейчас у меня озноб при мысли об этом.
Мы стали выстраиваться около ворот в порядке очередности. И увидели лишних. Парень и девушка. Думаю, они были провокаторами. Потому что их снимали на камеру телефона. Когда их начали удалять из очереди, девушка притворно вздыхала и качала головой, а парень стеклянными пьяными наглыми тупыми глазами смотрел на державшего его за плечи мужчину и, противно улыбаясь, кричал «Ну, ударь! Бей!» Расчет оказался неверным.
Около одиннадцати приехала комиссия. Все эти дни на свежем воздухе мы гадали, как же она организует запись. В департаменте не дураки – они без изменений приняли нашу организацию.
Потом пришли двое полицейских. Про них мы тоже думали, размышляя, каким образом они будут поддерживать порядок. Они тоже не разочаровали нас и полностью доверились силе наших мужей.
В половине двенадцатого с центральных ворот пришла долгожданная новая очередь. Только девушки. Две мамочки притащили в эпицентр неминуемого конфликта своих милых трехлеток. Беспрецедентная мудрость! Они рассчитывали растрогать нас? Мы должны были пропустить их в первую очередь? Конечно-конечно!
Человек пятьдесят мужчин в течение пары секунд перепрыгнули через забор и встали перед новенькими ними живой стеной. Живая очередь за живой стеной – планам умников просто не суждено было осуществиться.
Полицейские прикрывали тыл Аси и Аллы. За их спинами. Они тоже не дураки.
Над отдаленными двадцатками замаячили таблички с номерами 700 – 720.
«Ну вот, порвали…»,- жалостливо протянул бородатый дядя из департамента, когда мой муж порвал цепочку, закрывающую калитку. По-другому она открываться не хотела.
Когда мы строго по списку вошли на школьный двор и начали движение по живому коридору, оставшиеся на другой стороне люди радостно улыбались.
Что чувствовала в эти минуты я. Брезгливость к слащавым сотрудникам департамента образования. И уверенность, что я все делаю правильно. Я отдаю себе отчет, что мой сын, даже будучи вторым по возрасту в очереди в сад, может в него не попасть. Но я ни разу не пожалею, что была здесь и прошла через это.
В актовом зале некоторые девочки плакали.
«Легче провести четыре кардиореанимации, чем испытать все это», - говорила Оля, молодой честный кардиохирург.
Фотографы бесконечно щелкали затворами. Мы сидели в первом ряду прямо перед ними и старались даже не поднимать на них глаза. Но когда количество ослепляющих нас вспышек перевалило за полсотни, я почувствовала жгучее желание встать и сломать объектив одному особо смелому папарацци в омерзительно-обтягивающих клетчатых штанишках. Карлсон.
Играла спокойная релаксирующая музыка. На большом экране на сцене крутили презентацию с перечислением льготных категорий граждан, имеющих право на перво- и внеочередное зачисление в муниципальный детский сад. Судьи и прокуроры. Ха-ха.
На последнюю подпись в журнале регистрации ушли последние силы.
Мы выходили через укромное крылечко. Не с видом победителей. С печальными неверящими взглядами и опущенными уголками губ. Хотелось плакать от унижения. Парни молча курили…
Остальные семьсот человек «быдла» шли спокойно по начатому Асей списку. В интернете еще больше грязи. В новостях сказали, что администрация и милиция провела мероприятие на высшем уровне.
Я еле себя сдерживаю
Вызывают по списку наше двадцатку
Живая стена
Оля
Живая очередь
Страшные цифры
я в ужасе!!!!
