Мама мальчика (2 года), планирую беременность
Екатеринбург
Мой Беглец и компания
Позавчера в приватной беседе с сестрой я вспомнила одну жуткую вещь.
Отторжение Кирилла мною началось, когда ему было 1,4.
Моя сестра родилась, когда мне было 1,4.
Ее рождение стало для меня травмой, не столько ее рождение, сколько последующее поведение моей матери.
Она вынуждена была заниматься с младенцем, а я стала большой, старшей, помехой.
По-моему, меня даже отправляли к бабушке в Новосиб. Если я не путаю, конечно.
Отторжение Кирилла я ощущала физически. Я не хотела с ним быть. Не потому, что не могла, а потому, что не хотела. Я хотела работать, гулять, заводить отношения, но не сидеть дома с ним. Да я бы и дома посидела бы с удовольствием, если бы не его там присутствие.
19 июля 2009 года ему исполнилось 1,4, а 20 июля 2009 года я отдала его на месяц Денису.
Я позвонила и сказала, что если Ден его не заберет, я сдам Кирю в дет.дом.
Если бы на тот момент мне попалась бы добрая женщина, в которой я могла быть уверена, что она не будет бить Кирю, издеваться над ним, и при условии, что я смогу навещать его, когда захочу - я бы его отдала.
Настолько я НЕ ХОТЕЛА его, что даже вспомнить страшно.
Так прорисовался мой Беглец. В наличие которого я вообще не могла поверить.
Еще, я знаю, что первые дети в основной своей массе - это случайные, нежеланные. Просто есть женщины, которые принимают сразу и есть женщины, которым нужно много времени. Видимо, моя мама была из последних. Травмирована я отвержением. Потому мне проще сбежать, чем чинить, проще сдохнуть, чем согласиться (вслух могу, а внутри - нет), не страшно думать о смерти, как о способе убежать от проблем, я вообще по жизни бегу.
Плюс Ригидный - я же старшая. Не просто первая, а старшая. Травмирована я чувством ответственности за младших, причем ответственности-то вагон, а вот права на свои поступки я так не дождалась пока не выросла. Да еще вечный голод, когда имеющееся надо было делить поровну на троих, а если тебе достанется больше, то ты умрешь от стыда. А если меньше - то от голода.
Плюс травма Мазохиста - когда я испытывала вечное унижение, я его и сейчас испытываю, но уже меньше. Не зря же я раньше была полной. Я не могла ни с кем поделиться, что у нас дома происходит, мне стыдно за это было и только года через три дружбы я смогла рассказать подруге и то не все. Я подвергалась насилию потому, что знала, что такое чмо, как я должно быть унижено и не смеет вякать. Моя чудовищная одежда. Вещи, которые отдавала мне тетя, старше на год всего, которая не знала, что значит "нечего есть".
Плюс Контролер - не зря же я вспомнила девочку пяти лет почти шести, это как раз рождение моего брата, совпавшее по времени с уходом отца к другой женщине. Я вообще не помню эмоций с тех времен. Я помню машину, на которой забирали маму из роддома, я помню цвет своей куртки, но я не помню ничего, что связано с эмоциями. Я же любила тогда отца почти беззаветно, да слегка побаивалась, но любила все же больше, и тут он предал меня, свою любимую дочь, и ушел куда-то, бросил, оставил, забыл. Я, честно, говоря, никогда не думала, что это событие настолько сильно повляло на меня - я же НИЧЕГО не чувствовала.
Плюс Зависимый - мной не интересовались, мои успехи никого не волновали, меня замечали только сквозь призму поступков, да еще мне было страшно всегда, что у меня нет защиты и я очень хотела получить любовь к себе, ту, в которой я никогда не буду сомневаться. Меня же любили за пятерки, за воду, за дрова. Сделаешь - не заметят, не похвалят. Не сделаешь - отматерят как минимум. Отсюда и кол-во моих мужчин - я присасывалась к каждому в надежде, что уж он-то насытит меня любовью просто за то, что я есть, не бросит, не покинет, не уйдет и не назовет балластом.
Каждая из пяти травм - моя. И каждая сильная.
И правильно.
Такое чудовищно неправильное, уродское детство не могло пройти "безнаказанно".
Отторжение Кирилла мною началось, когда ему было 1,4.
Моя сестра родилась, когда мне было 1,4.
Ее рождение стало для меня травмой, не столько ее рождение, сколько последующее поведение моей матери.
Она вынуждена была заниматься с младенцем, а я стала большой, старшей, помехой.
По-моему, меня даже отправляли к бабушке в Новосиб. Если я не путаю, конечно.
Отторжение Кирилла я ощущала физически. Я не хотела с ним быть. Не потому, что не могла, а потому, что не хотела. Я хотела работать, гулять, заводить отношения, но не сидеть дома с ним. Да я бы и дома посидела бы с удовольствием, если бы не его там присутствие.
19 июля 2009 года ему исполнилось 1,4, а 20 июля 2009 года я отдала его на месяц Денису.
Я позвонила и сказала, что если Ден его не заберет, я сдам Кирю в дет.дом.
Если бы на тот момент мне попалась бы добрая женщина, в которой я могла быть уверена, что она не будет бить Кирю, издеваться над ним, и при условии, что я смогу навещать его, когда захочу - я бы его отдала.
Настолько я НЕ ХОТЕЛА его, что даже вспомнить страшно.
Так прорисовался мой Беглец. В наличие которого я вообще не могла поверить.
Еще, я знаю, что первые дети в основной своей массе - это случайные, нежеланные. Просто есть женщины, которые принимают сразу и есть женщины, которым нужно много времени. Видимо, моя мама была из последних. Травмирована я отвержением. Потому мне проще сбежать, чем чинить, проще сдохнуть, чем согласиться (вслух могу, а внутри - нет), не страшно думать о смерти, как о способе убежать от проблем, я вообще по жизни бегу.
Плюс Ригидный - я же старшая. Не просто первая, а старшая. Травмирована я чувством ответственности за младших, причем ответственности-то вагон, а вот права на свои поступки я так не дождалась пока не выросла. Да еще вечный голод, когда имеющееся надо было делить поровну на троих, а если тебе достанется больше, то ты умрешь от стыда. А если меньше - то от голода.
Плюс травма Мазохиста - когда я испытывала вечное унижение, я его и сейчас испытываю, но уже меньше. Не зря же я раньше была полной. Я не могла ни с кем поделиться, что у нас дома происходит, мне стыдно за это было и только года через три дружбы я смогла рассказать подруге и то не все. Я подвергалась насилию потому, что знала, что такое чмо, как я должно быть унижено и не смеет вякать. Моя чудовищная одежда. Вещи, которые отдавала мне тетя, старше на год всего, которая не знала, что значит "нечего есть".
Плюс Контролер - не зря же я вспомнила девочку пяти лет почти шести, это как раз рождение моего брата, совпавшее по времени с уходом отца к другой женщине. Я вообще не помню эмоций с тех времен. Я помню машину, на которой забирали маму из роддома, я помню цвет своей куртки, но я не помню ничего, что связано с эмоциями. Я же любила тогда отца почти беззаветно, да слегка побаивалась, но любила все же больше, и тут он предал меня, свою любимую дочь, и ушел куда-то, бросил, оставил, забыл. Я, честно, говоря, никогда не думала, что это событие настолько сильно повляло на меня - я же НИЧЕГО не чувствовала.
Плюс Зависимый - мной не интересовались, мои успехи никого не волновали, меня замечали только сквозь призму поступков, да еще мне было страшно всегда, что у меня нет защиты и я очень хотела получить любовь к себе, ту, в которой я никогда не буду сомневаться. Меня же любили за пятерки, за воду, за дрова. Сделаешь - не заметят, не похвалят. Не сделаешь - отматерят как минимум. Отсюда и кол-во моих мужчин - я присасывалась к каждому в надежде, что уж он-то насытит меня любовью просто за то, что я есть, не бросит, не покинет, не уйдет и не назовет балластом.
Каждая из пяти травм - моя. И каждая сильная.
И правильно.
Такое чудовищно неправильное, уродское детство не могло пройти "безнаказанно".