В августе-сентябре стало понятно, что как все нормальные дети в сад Кира ходить не сможет. Три дня в саду, две недели дома – это самый благоприятный график наших садовских вылазок. Дабы я имела некоторую возможность работать, сентябрь с нами прожила свекровь. За этот месяц мы ее порядком измотали, да и новорожденный внук манил бабушку к себе в далекую пензенскую глубинку. Ситуация поначалу казалась безвыходной. Но выход есть всегда – проверено неоднократно. Основная проблема в том, что выход может не совсем нас устраивать.
Бросать обретенную работу мечты? Выход! Но мне он категорически не подходил.
- Марин, бабушка пакует чемоданы. Очки, слуховой аппарат и медицинский полис положила. Пусть Юра ее заберет, - звонок мамы стал поворотным моментом во всей этой увлекательной истории.
Здесь, прежде чем перейти к юмористической части повествования, немного поясню.
Моей бабушке Наде, маминой маме, 75 лет. Человек она до крайности оригинальный и очень своеобразный. Настолько своеобразный, что мирным образом я с ней могу беседовать секунд 30. Максимум.
Бабушка, окончившая лишь среднюю деревенскую школу, до сих пор свободно решает математические задачи любой сложности. Очень уважает исторические книги и политические газеты. На толстенную книгу у нее уходит несколько часов. А потом сутки на то, чтобы пересказать ее мне.
Еще моя бабушка виртуозно владеет русским языком. Где она понахваталась подобных речевых оборотов – никому неизвестно.
- Она ж с Урала, - говорит мой папа. – Они там все «интересные». На мать вон посмотри, - с любовью добавляет он.
Погрузив бабушку в поезд, папа с гордостью шепнул Юрке:
- Ну теперь Маринка книгу точно допишет!
Допишет-не допишет, но последние три месяца я за бабушкой как за Кирой – с обратной стороны тетрадочки записываю. А как еще быть с человеком, который в первую зиму Кириного бытия предлагал свою помощь на прогулках подобной фразой:
- Ты же сама коляску с пятого этажа не стащишь. Как гулять соберетесь, мне звони – я вас мигом отшвартую.
Итак, говорит и показывает бабушка!
Привез Юрка бабушку домой. В шапочке с бубенчиком. Она еще и одевается очень интересно.
- Здравствуй, бабушка, - говорю. – Целовать меня будешь?
- Нет! – категорично ответила моя любимая родственница и для пущей наглядности своего отказа отвернулась к окну.
- Почему??? – даже памятуя о наших с ней постоянных разногласиях, такого непримиримого неприятия я понять не могла.
- Не буду конфликтовать!
А! Слуховой аппарат не сработал. Но все равно это показательный случай – многим пожилым женщинам такое слово послышаться может? Половина даже выговорить его без запинки не сможет. Моя вторая бабушка однозначно его не использует.
Еще один показательный случай.
С Юркиной мамой мы привыкли жить в строгом порядке. До такой степени порядок у нас существовал, что даже лежащий под неправильным углом нож на столе, мог заставить ее прервать обед и бежать поправлять его до нужного градуса. Если Кира ела печенье, то за ней тут же по следам нужно было идти с пылесосом. Не пропылесосить после окончательного исчезновения печенья в детском ротике, а идти и после каждого укуса истреблять неугодные крошки пылесборником. В общем, разбаловались мы, что у нас идеальный порядок дома.
А тут моя бабушка приехала.
Кира же в то время фигурной резкой по бумаге интересовалась. И вот очередная фигура легла на центр напольного ковра. Я, войдя в комнату и увидев это «безобразие», по привычке испуганно дернулась – надо подрываться и убирать, а то бабушка расстроится. Месяц жизни с Юркиной мамой бесследно для меня не прошел. Бабушка в этот момент тоже заметила «непорядок». Подошла, подняла, быстро осмотрела найденный объект и положила обратно ровнехонько на то же место в центре ковра. Больше эта бумажка ее не интересовала. «Ффух, - выдохнула я. - Я дома!»
Но вскоре «я дома» приняло устрашающие масштабы. Которые даже моя любовь к бардаку не смогла нивелировать.
Захожу на кухню. По всему полу валяются очистки от картошки, опилки от морковки, ошметки от чего-то неизвестного. Радостная бабушка встречаем меня в центре всей этой инсталляции:
- Видишь, чего я тут наделала?! – не без гордости поинтересовалась она.
- Зачем же ты так?
- Ну вот так вот я умею! – игривым таким тоном похвасталась старушка.
За следующие три месяца мы в этом убедились. На самом деле, руки у нее уже плохо все держат…
А теперь особо интересные речевые обороты за последние три месяца. И только печатные обороты. По причинам внутрисемейной цензуры, большинство останется для личного пользования автора – меня то есть;)
***
Переживает она, что я худенькая такая:
- Книга у меня есть дома. Чем питаться тем, которые худые. Надо запрос сделать.
(Имелось ввиду, что надо родителей моих попросить, чтобы книгу привезли - прим. автора).
***
Рассказывает, как Кира со стула упала:
- Она на него залезла и ставку вот на эту ногу делала. А эта нога у нее соскользнула…
***
С Кирой в парикмахерскую играют:
- Давай меня причесывай. Приколочки делай.
(Заколки-прищепки то есть – прим. автора).
***
Рассказывает историю из своего прошлого:
- Люська описывает мне его: «Здоровый такой, рябой», ну и разрисовала мне все его обличье.
***
Рассказывает про поход в магазин:
- Пшено там расфасованное. В пакеты. В целлюлоидные.
***
- А торт был начиненный с клубникой.
(Хорошо хоть не тротилом – прим.автора).
***
Кручу фарш, бабушка совет дает:
- Ты фугани туда все мясо сразу.
***
- Марин, хочешь - обижайся на меня, хочешь - нет, но я тебе все равно скажу.
Я внутренне напряглась – сейчас, чую, меня опять будут за что-то ругать…
- Юрка у тебя – золотой мужик!
Вот и думаю теперь – обижаться мне на это или нет)))))
***
А это не выражанс, просто смешно получилось.
Прочитала статью в журнале и с огромным восхищением говорит:
- Вот Эдите Пьехе за 70 уже, а выглядит на все сто!
Сейчас вон, слышу, Юрке на кухне книгу пересказывает. Которую он сам мне на новый год подарил. Про СССР, мое любименькое, с картинками. Интересно, долго ли он еще выдержит?;)))
