Это, конечно, была история...
...любви.
Он был черноволос, голубоглаз, широкоплеч, занимался альпинизмом и только что окончил факультет прикладной математики - процессов управления Ленинградского университета. Они встретились и познакомились случайно, но в него нельзя было не влюбиться. Она и влюбилась, конечно. Она была ленинградка, а он приезжий из какого-то маленького городка. Там у него остались мать и младший брат. Но ему, как одному из лучших студентов, дали хорошее распределение в Ленинграде. Он снимал комнату на Васильевском острове. Там они и встречались. Еще целовались в кино, ходили по набережным, взявшись за руки, и ели мороженое, сидя на парапетах. Она еще не закончила институт. Они хотели пожениться прямо сейчас, но ее семья была против, потому что они не верили в искренность его чувств: этому красавчику-супермену от тебя нужна только ленинградская прописка и потом площадь при разводе, неужели ты этого не видишь?! Не видишь, потому что совсем голову потеряла. Выйти замуж мы тебе запретить, конечно, не можем, но в нашей квартире его не пропишем, и видеть живущим здесь не хотим, так и знай, и ему скажи!
Семья была важной частью ее мира. Он сказал: не будем ни с кем ссориться, мы еще молоды, подождем, они увидят и поверят. Она сказала: пусть будет так, хотя каждый час, проведенный без него, казался ей пустым и никчемным. Он снился ей каждую ночь.
Они предохранялись неловко и неумело. И однажды она забеременела. И конечно, ему первому сказала об этом. Они шли по мосту, он рассмеялся, подхватил ее на руки и, смеясь, побежал вниз - все быстрее и быстрее. Прохожие расступались, солнце, небо и вода мелькали перед ее взором, ей было страшно и сладко.
Он вырос в провинции и поэтому сказал: вот теперь точно будем жениться! Она была обычной девушкой и поэтому спросила: и будет свадьба, и белое платье, и кольца, и все как положено? Он увидел, что это важно для нее, и сказал: конечно, все самое лучшее.
Это была история разлуки.
Потому что однажды, очень скоро, он просто исчез. Исчез без всякого объяснения, прощания. Просто не пришел, не позвонил, не написал. Она с каменным лицом обзвонила морги. Потом позвонила трем его друзьям, телефоны которых были ей известны. Они несли какую-то невразумительную чушь: кажется, уехал, мы сами не знаем, ну, знаешь, мало ли как бывает… Сходила на Васильевский остров. Хозяйка сказала: пришел от него молодой человек, отдал деньги, забрал вещи, я и сама чего-то тревожусь, такой красавчик был.
Ее родители сдержанно торжествовали: вот видишь, мы же тебе сразу говорили! Понял, что здесь обломилось, и ушел искать другую дуру!
Она отстраненно сообщила им о своей беременности. Они сначала закудахтали, но потом быстро взяли себя в руки. Что ж, если аборт делать уже поздно, ничего страшного, родим, воспитаем, генетический материал у пройдохи, судя по всему, вполне приличный.
Родился сын, назвали Иваном. Сходство с отцом с самого начала было поразительным, она зубы стискивала, когда смотрела, и долго не могла привыкнуть.
Она закончила институт с потерей всего одного года, пошла работать. Не жила букой - друзья, искусство, путешествия. Но на личном фронте долго-долго ничего не было, просто не чувствовала ни потребности, ни необходимости. Феномен выжженной земли, так она сама это назвала.
Семья намекала, нажимала и однажды познакомили ее с «умным, хорошим человеком из приличной семьи». «Хороший человек» выглядел очень зажатым, имел неотчетливый логопедический дефект, был кандидатом каких-то наук и маменькиным сынком (его мать была приятельницей ее матери). Но неожиданно нашел общий язык с подрастающим Иваном: они оба увлекались компьютерами.
Она решила: так тому и быть. Семьи обрадовались и «построили» молодым двухкомнатную квартиру. Стали жить.
Родилась дочка. Он хотел назвать ее Любой, Любовью. Она сказала: как угодно, но не так. Назвали Людмилой.
Об отце Ивана в семье не упоминали. Мальчик звал папой отчима. Но муж все-таки знал ее историю, конечно, в самых общих чертах: ей показалось, что так будет честно и правильно.
Муж с пасынком жили в компьютерах, следили за всеми новинками. Иван с седьмого класса, с благословения отчима, пошел учиться программированию. Она компьютерами почти не пользовалась.
Это была история печали.
Однажды самым обычным вечером (Ивану уже исполнилось 15) муж позвал ее к экрану.
- Посмотри-ка! - воскликнул он. - Кажется, я нашел биологического отца Ивана! И имя совпадает, и сходство поразительное!
Она подошла на ватных ногах, увидела… и почувствовала, что теряет сознание.
Муж вскочил, опрокинув стул, помог ей лечь, принес чай и валерьянку, оставил в покое.
Она два часа лежала, отвернувшись к стене, вспоминала. Потом пошла к мужу:
- Извини меня!
- Тебе не за что извиняться! - он махнул рукой и серьезно добавил: - Но, по-моему, ты должна знать.
- О чем? - она стояла, обхватив себя руками и закусив трясущуюся нижнюю губу.
- Он не бросал тебя. То есть бросил, конечно, но у него были на то серьезные причины. Я тут пошарился в интернете…
- И что?.. - она сама не услышала своего голоса.
- Он работал промышленным альпинистом?
- Да, - кивнула она. - Подрабатывал.
- Эта статья, в которой я нашел его портрет… Она хвалебная, про мужество, про не сдаваться и все такое. Он упал с какого-то здания и остался парализованным. Восстановился частично, в смысле - коляска. После больницы уехал в родной город, там сначала хандрил, а потом повесил у себя плакат: «Если не знаешь, что делать, делай шаг вперед!» - собрал всех умственно сохранных инвалидов города и окрестностей и организовал для них что-то вроде артели по сбору компьютеров из комплектующих, которые они покупали где-то за границей. Когда стало можно и в тему, начал грубо и сильно спекулировать их инвалидностью. Им многие помогали, сейчас они там создали что-то вроде такого технологического городка, где все под их потребности приспособлено, но и они сами много что могут - единственные в регионе. Он пишет программы…
Дальше она уже не слушала. Печаль и облегчение одновременно. Пазл, наконец, сложился. Он зарабатывал деньги на свадьбу, на самое лучшее - для нее. Но все вышло иначе.
Она позвонила по трем телефонам из старой записной книжки. И - о чудо! - один из них ответил.
- Я все знаю, - сказала она.
- Да, - сказали на том конце телефонной линии. - Он тогда сказал: сейчас кто-то из нас по-любому должен будет сделать выбор, принять решение. Она - беременная, с яростным неодобрением семьи и потенциальным нахлебником-мужем - беспомощным инвалидом. Или я - мужчина. Я выбираю второй вариант и не хочу, чтобы она почувствовала себя в чем-то виноватой… Ты уверена? Тогда записывай, как добраться.
Она взяла с собой Ивана. Иван был против с самого начала и до самого конца. Держался ежом, портил им всю возвышенную патетику.
Она любила его и сейчас, с этим ничего нельзя было сделать. Он смеялся памятным ей смехом и говорил: у меня все в порядке, я так рад тебя видеть, и так рад за тебя, спасибо тебе за сына, покажи мне фотографию дочки.
- Ты что, с ума сошла?! - орал Иван, энергично поддержанный прародителями. - Мой отец - вот он, сидит в соседней комнате (кандидат наук полностью устранился от разразившейся бури страстей). И там - моя сестра, твоя дочь. И тут все: твоя работа, друзья, тут я буду поступать в институт!
Она не скрывала от него своих чувств, и если бы он хотя бы намекнул, она бы наплевала на всех и на все, но он… так ее и не позвал. И она осталась жить своей налаженной жизнью.
Это была история ужаса.
Потому что через несколько месяцев исчез Иван. А перед этим продемонстрировал всю палитру подросткового кризиса. В милиции сказали: ну, следить же надо за детьми, воспитывать их…
Что она пережила, я думаю, не надо даже описывать.
Но Иван вернулся. И ничего не стал объяснять. И почти перестал общаться. И исчез опять. И опять вернулся. Она полностью поседела за полгода.
- Что мне делать?! - спросила она меня, сидя у меня в кабинете. - Я сама все разрушила, да? Я не должна была ехать? Не должна была показывать ему сына? Должна была ради них сделать вид, что мне все равно?
- Вы все это уже сделали. Что толку обсуждать?
- Да, действительно. Но что мне делать теперь?
- Ничего. Просто жить, работать, вести дом, заботиться обо всех домашних, не забывать встречаться с друзьями и развлекаться.
- Вы шутите?
- Нет, я абсолютно серьезна. Просто я почти уверена, что сейчас там у вас не происходит ничего по-настоящему страшного. Там идет процесс.
- Какой?!
- Я точно не знаю, конечно. Но в сегодняшнем мире вы оказались почти в уникальной, если судить по СМИ и кухонным сплетням, ситуации: всю жизнь вас окружают мужчины. В хрестоматийном смысле этого слова. Берущие ответственность и принимающие решения.
- Да на фиг мне это надо! - гневно завопила она, и слезы брызнули из ее глаз, как у клоуна в цирке.
- Расскажите об этом на каком-нибудь женском форуме, где жалуются на отсутствие «настоящих мужчин». Думаю, ваши откровения смогут кого-то переориентировать, - усмехнулась я и увидела, что добилась своей цели.
Она больше не печалилась и не пребывала в отчаянии. Она злилась.
- Я с этим разберусь, - пообещала она.
- Не советую, - возразила я. - Просто внимательно наблюдайте. И конечно, дайте мне знать.
***
И это была история надежды.
Иван легко поступил на математический факультет. Отец и отчим блестяще его подготовили.
- Я все-таки обязан ему самим своим существованием, - сказал мне 20-летний Иван. - Кто ж виноват, что все так случилось. Когда я поехал познакомиться и поговорить с ним без материных вздохов и всхлипов, я его в общем-то понял. Когда-то он принял решение не осложнять нам жизнь, и, мне кажется, оно было правильным, потому что там он сражался без всяких тылов и победил, а здесь бабка с дедом и материна жалость просто медленно сжили бы его со свету. Но теперь я сам могу принимать решения. Я сразу увидел, что он давно перерос эту свою доморощенную артель, и она вполне может жить без него. Поэтому я все подготовил и перевез его сюда. Он Питер обожает. Я катал его по набережным, он молчал, но я видел, что у него костяшки белые и он кусает губы, чтобы не плакать. Работать сейчас откуда угодно можно - это не проблема. Отец (в смысле отчим) ему только чуть-чуть помог, а так он отличный спец, может на всех языках писать. Но это еще не все. Я сам-то хотел дома остаться, я Питер тоже до мурашек люблю. Но теперь думаю в США попробовать - там все-таки условия для инвалидов лучше. И как вы думаете: ведь реабилитация - это же ни в каком возрасте не поздно, да? Все же развивается, а он готов работать как зверь, и мы с ним думаем, может, он когда-нибудь еще и встанет, а?
- Вполне может быть! - искренне воскликнула я и подумала: от них, конечно, много проблем, но все-таки мне нравится, что «настоящие мужчины» все еще существуют на свете.
Эта наша встреча с Иваном была последней, но я совсем не удивлюсь, если однажды он окликнет меня откуда-нибудь из Калифорнии и расскажет, как они вместе с одним из его отцов все-таки преодолели судьбу, и тот встал на ноги и сделал еще один шаг вперед.