Я вот тут подумала, раз мы дружим, многим делимся, то, наверное, можно поделиться и личным. Это очень личное. Я написала пока наспех, многое упущено, это эскиз пока такой - о духовном поиске обычной современной девчонки (меня). Если вам интересна эта тема, то я готова поделиться. Я сомневалась поначалу, ибо очень личное. Но почувствовала, что готова открыться, хотя заранее знаю, что не всем это понравится, т.к. тема непростая. Но написала, просто что бы вы меня лучше узнали.

- Ты ребенок Бога? А, может, никчемное унылое дерьмо? Никто и сдохнешь никем!

(удар кулаком по стене)

Потом Мими отвернулась от зеркала. Вздохнула:

- Унылое дерьмо пойдет выпьет чаю.

Вышла, прошелестев боком по занавеске для ванны. И снова зашла, посмотреть, не отколола ли кафель, когда ударила. Нет, кафель был цел.

- Тут только жизнь раскололась, - сообщила Мими, но саму себя не растрогала, - Какой же пошлый трагизм. И что это за жизнь такая, - думала Мими, ставя чай, - если её описать можно только пошлостью?! Всё это вокруг!

Мими обвела взглядом свое убежище, свою цитадель, где она скрывалась, как на крепком маяке от бушующих волн в море автомобильных моторов, улиц, лиц. Все лучшее из Икеи постепенно вытесняло дедушкин антиквариат. Под потолком, над моющимися обоями, шла лепнина. Генеральский дом! Столица! Но Мими выпила эту жизнь до дна. Съела её и переварила. Съела генеральский дом, прожевала маршрут до метро, отрыгнула работу и выходные. Да, прожевано и отрыгнуто. И оставшиеся две трети жизни (как бы, да?) полагалось жить на собственной отрыжке.

- Нет, нет! - яростно перерывает ящик стола, - Нет. Вырваться. Родиться куда-нибудь отсюда.

Квартира дышит теплом, как добрая старая мама. Она отдала всю себя и теперь отпускает с Богом.

Вот он, завалился в угол ящика. Мими надела на руку, не на запястье, а на ладонь, браслет из дерева (куплен в переходе метро в жажде если не телом, так хоть духом выбраться из толчеи). Браслет стал участником бездарных попыток ОС. Попытки никогда не удавались больше чем наполовину: Мими хваталась за крыши домов, чтобы не взлететь слишком высоко, и убегала от незнакомцев. Мими трусила ночью столько же, сколько днем.

- Запомнить вопрос, только не забыть и задать! Вопрос должен быть краток и точен. И важен.

А что для Мими важно? Что для неё самое важное? Отбросить чушь, сосредоточиться на работе и жить нормально? Замуж выйти за Г. Детей. Обеспечить детей. Или?

А что вообще может быть или? Обрить голову, купить цветастые штаны и вернуться в Индию (может, с обритой головой и в цветастых штанах лучше получится) в сонме туристов духа на посмещище местным гуру? Что для неё должно быть важно?!

Вот он и вопрос.

Мими засыпала медленно, погружаясь в сон, как купаться в воду заходят по мелководью.

- Только запомнить. Вопрос. Задать.

Ниже, ниже. Уже музыка играла та, что играет спящий мозг. Мими пыталась сжать браслет в руке, но рука не слушалась. Браслет. Рука. Вопрос.

Встреча.

И вот она тут (или там?) С одной стороны море. Тихое (но Мими боится, может, это зловещая тишина?) Идет по пляжу, по песку, вдоль темной воды, по правой руке поднимается лес. Вечер клонится к ясной ночи. Мими сворачивает в лес. В траве у тропинки лежит груда камней, на камнях сидят два ворона. Мими чувствует, что надо остановиться. Тут вороны превращаются в двух старцев с седыми бородами. Мими чувствует себя студенткой, которая в университетском коридоре столкнулась с беседующими профессорами и хочет - и побаивается - подойти с вопросом.

Все-таки подходит. Тот старик, что к ней ближе, смотрит на неё. (Как смотрит? Точно как тот профессор. Вроде, и не сердито, но и не приветливо. Просто смотрит)

- Скажите, - выпаливает Мими, - Скажите, пожалуйста, ЧТО ДЛЯ МЕНЯ ВАЖНО?

- Ничего, - ответ.

И Мими просыпается.

Наутро Мими ходит в тоске. Опять ничего не получилось. Опять опять опять. Не не не.

Только после полудня она встряхивается мыслью, а почему, собственно, не?

Встреча произошла. Вопрос был задан. Ответ был получен.

Теперь надо понять, что же это такое. Даже боги над ней смеются? Презирают? Хотя такую честь она, Мими, не заслужила. Что же это за ответ: "ничего"?

Спустя несколько месяцев Мими , уладив свои дела, умирает ЭйрФрансом из своей жизни в генеральском доме в западном направлении. Прочь от метро, от лиц-улиц-ТЦ. Ей нужна точка, где море встречается с лесом и где ясной ночью строгобровый профессор вороном сидит на камнях.

- Берегись, - кричит в телефонную трубку лучшая подруга Мими, - берегись! Что пользы, если богатство найдешь, а душу свою потеряешь. Вот так вот в Библии сказано. А ты рискуешь, рискуешь!

Рискую, рискую, рискую, - кивает Мими головой в такт шагам в неизвестность. Перед нею море, за спиной перелесок, покореженные морскими ветрами, низкорослые сосны. "Ветер в сто морских узлов завязал сосну на сто морских узлов", напевает Мими. Да, она рискует и да, она боится. С тех пор как работа и дом остались в заморском далеке, только это Мими и делает - рискует и боится.

- Поговори со мной, море!

Мими садится на песок, спиной к узловатым соснам. Смотрит на воду. В дневном голубом небе отражается лунный месяц.

О чем же мне с тобой говорить, мне с тобой неинтересно, - говорит море.

Ты же никто, ничтожество сопливое, - озвучивает Мими его реплику, крутит в руке красивую раковину и продолжает "диалог": сидишь на моей помойке из дохлых крабиков и пустых ракушек. У меня уборка, я, видишь, мусор выбрасываю. А ты в восхищении как щенок с высунутым языком. И восхищеньце-то потребительское - хватай, чего дают, прячь по карманам. Эх!

Потом Мими идет дальше, слушает волны и думает, что, пожалуй, море не попрекнет ракушкой. И не откажется поговорить. Проблема в том, что оно охотно говорит то, что считает нужным, только вот я, Мими, не очень понимаю.

И никакого ворона не слетало с низкой сосны, чтобы помочь ей понять. Никому нет до нее дела.

Мими брала книги и ходила читать к морю. Библия, Дхаммапады, Ницше, Мережковский, Ошо, К.Г. Юнг, Парацельс, Мейстер Экхарт. Может, Шопенгауэр умнее Мими? Может, экзистенциалисты? (Эти-то, похоже, нифига).

Ставь правильно вопросы, советует одиночество. Смысл жизни? Это не вопрос.

Мими идет мимо закрытого магазина и отражается в зеркальной витрине. Мими, ты глупая! Посмотри на себя - разве девчонки на таких каблуках познают смыслы? Вали замуж за Г, пока зовет, и выкинь из головы чушь. Мими (голос подруги) ты рискуешь, рядом ходит кое-кто и заманивает. Волк ловит отбившихся от стада овец. Вернись, сходи в храм, опомнись, пока не поздно.

Наверное, уже поздно, мысленно отвечает Мими подруге. Когда ты ложишься спать, моя дорогая, и набираться сил перед звоном будильника и рабочим днем, я опускаю голову на подушку и закрываю глаза, чтобы отправиться на поиски. Ответов? - опасливо спрашивает подруга, когда этот разговор повторяется по телефону. - Да нет, в основном вопросов.

Прочтение книг многое прояснило. По крайней мере то, что доверять им нельзя. В каждом источнике, каков бы он ни был, в лучшем случае субъективность, в худшем политика и манипуляция-спекуляция. Может, волк и ловит одиноких овец (к тому же тупых овец на высоких каблуках), но оставаться на колхозном поле тоже не вариант - доят, стригут и из их, овечьих, детей делают жаркое. Что страшнее для бедной овцы - то ли что ее ребятушек изжарят к чужому обеду, то ли что ее душу овечью бессмертную будут жарить в бесконечном огне, а?

3. Есть только радость

После того "ничего" долго не было больше слов, ни привета, ни ответа. А потом однажды Мими повела свою старую, любимую машину на слом, и когда подруга дней ее суровых (часть жизни, прошлое) разломилась под первым ударом, пришло вот это:

Есть только радость.

Что?

Есть только радость.

Почему? Как? А болезни и фашизм? Это тоже радость?

Есть только радость, - пожимает плечами пустота.

Мими мучается родами, вернее, радуется ими. Боль готова поговорить (не то что горделивое море, высокомерное (тут смайлик, отмечает Мими мысленно, на улыбку сил нет). Я нужна, хвалится боль, я несу уроки душе и выживание телу. Это всё Мими известно. Но сейчас, изнутри боли, кажется вдруг другое: то, что тебе, Мими, больно, это никому неважно. Боль неважна. Она преходяща, как песок налипший на коленки и стряхнутый потом. Или как горшок мёда Винни Пуха - боль это странный предмет, то она есть, то её нет. То есть Богам неважно, что человеку больно? - спрашивает Мими саму себя. Да что уж тут важного, пес с ним, хехехе, - шутливо усмехается что-то поверх боли, как Иван Васильевич в исполнении Яковлева. Эту мысль надо додумать. Потом. Боль неважна? Она - рудимент телесного состояния? Она есть, корежится Мими схваткой, она явно есть и при том.... ЕСТЬ ТОЛЬКО РАДОСТЬ. Боль это просто холод рук, если подержать их в холодной воде. И еще... вдруг понимает Мими:

Боль... это тоже радость.

4. Между снами.

Кто капитан? По какому маршруту пассажирский рейс?

Мими спит. Во сне видит подземную реку, по той реке медленно идет ладья.

С утра Мими говорит с мамой по телефону:

-Мам, а помнишь, у тебя на работе коллега такая была, пожилая, мы как-то еще в санатории вместе отдыхали.

- Н.В.? Да, помню, чудесный человек. А с чего ты вдруг спрашиваешь?

- А муж у нее как?

- Муж?! Не представляю себе! Я саму Н.В. уже давно не видела, а мужа ее и вовсе не знаю. С чего это ты спрашиваешь?!

А спустя пару часов мама перезванивает:

- Мими! Из отдела кадров звонили, собирают... У милой Н.В. муж скончался.

Да, молчит в ответ Мими, он плывет по подземной реке.

В другой раз снятся живые. Тоже плывут, по океану, на большом пассажирском корабле. Что же, кто же капитан? Мими этого не знает. Как в стихах "...Не видно на нем капитана, матросов не слышно на нем, но бури и тайные мели, и скалы ему нипочем"... Кто же капитан? Все пассажиры сидят по лавкам и никто не бросается на поиски капитанской рубки.

Проснувшись, Мими удивляется: а в самом деле, почему никто на корабле даже не думает поинтересоваться, кто капитал и куда они плывут? Сидят по лавкам, как будто так и надо. Ну, так, наверное, и надо, да.

Или нет?

По радио объявили штормовое предупреждение. Мими бросается за руль и едет на дальний берег, на самое море, смотреть волны. Мими хочется примазаться к эмоции. "Позырить". Все верится, что в водовороте туч и блеске молний высветятся все вопросы и ответы, вывихрится из бурного неба мудрый старик, и по-отечески наставит её, Мими, как жить. Куда идти через эту жизнь. Но ничего, кроме ветра, такого сильного, шумного, что хочется все время зевать - ветер уносит весь кислород.

Назавтра Мими сидит в пустом Макдональдсе и читает. Как-то так выходит, что ни на дальнем берегу в штормовую ночь, ни в Макдо около супермаркета, нет того чего-то этакого, того самого. Ни там, ни тут не вставляется Мими в паз.

Не находится, не случается.

Написать что ли письмо Юнгу? Давно не переписывались, улыбается Мими. Такой вот друг по переписке. Если возникают вопросы (например, по архетипу мудрого старца или кое-какие уточнения по статье Водинизм...тут смайлик) можно сформулировать вопрос автору и вскоре получить ответ. Уважаемый Карл Густавович, скажите, Один (Вотан) не Сатана? А то я боюсь.

Но ответ на такой вопрос Мими знает сама. Ни да, ни нет не являются ответом.

Еще про сон (и про Юнга).

Однажды (во сне, во времена увлечения Юнгом) Мими гуляла в осеннем парке. Ложилась спать она, полна вопросов, и во сне шла по прохладному осеннему парку с интересным собеседником. Между делом на обочине аллеи, Мими бросилась в глаза какая-то яркая вещь, что-то флюоресцентно розовое. Мими невольно отметила яркую вещицу и, тут же забыв, прошла дальше. После приятной беседы и приятной прогулки Мими проснулась, напилась кофе, а тут очень вовремя позвонил ее бывший однокурсник и друг и предложил прогуляться, и Мими охотно согласилась - хотелось поделиться "встречей с Юнгом". Они встретились в сквере, купили мороженое и двинулись, разговаривая, гулять. Тут что-то засветилось в траве под ногами. Мими взглянула - у дорожки валялась брошенная кем-то банка от незнакомого Мими напитка. Необычно розового-вырви глаз-цвета. Мими улыбнулась и пошла дальше.

6. Кому верить

Книгам нельзя верить, гуру нельзя верить (какой бы наряд он ни надел - хоть платье раввина, хоть рясу батюшки, хоть оранжевую хламиду и бинди на лоб), никому, кто захочет учить тебя, нельзя верить. Сколько имен у бога, какой рукой креститься, что хочет бог, чего он запрещает - вот даже что им известно, этим умным людям с книгами наперевес. (Тут как бы смайлик, думает Мими) Какие бесстрастные эгоисты - они хотят присвоить себе бога, убить его и сделать чучело себе для гостиной, для личного бессрочного пользования. Для этого они присваивают ему имя (а можно еще посчитать в попугаях?), определяют свою монополию на знание его вкусов и желаний. Бог желает, бог не желает. Тут уж даже не смайлик, а хохотайлик.

А кому, чему верить?

Можно верить тому, что утром всходит солнце. Можно верить осени, что сменяет лето. Можно верить приливам и отливам. Рождению и смерти.

Можно верить тому, о чем говорит море. А, ты не понимаешь? Это твои проблемы.

По ходу (именно так, просто-напросто "походу"), и секретов нет. Просто некоторые, вроде Мими и 99% остального человечества еще не доросли. Ребенок выглядывает из окна и видит только стену гаража. А потом однажды он выглянет из того же окна, а там-то, баа, диво, за гаражом целый мир (улица и трамвай ездит)! А потом окажется, что и улица с трамваем не предел. А Мими жалеет, что по тупости не освоила физику. И химию. И медицину. Можно верить атому, он более божествен, чем Папа римский. (Тут что? Ясно - смайлик) Тем кто не понимает атомов, остаются рассветы и закаты. Это тоже много!

Когда проповедник взывает: "Бог хочет, чтобы вы..." Мими молчит (не тянуть же его за рясу полемики ради) и думает: во-первых, как ошибочно отделять бога от мироздания. Бог не где-то над. Он - в. Он и есть закон мирозданья, и мироздание - бог. И эти "вы", то есть "мы" тоже бог. Но , допустим, это сложно понять. Тогда проще, как ребенку:

Ваш "бог" не просил голосом проповедника создать ему эту планету, солнце и луну, он "как бэ" сам справился. Все, что он хочет, уже есть. Того , чего он не хочет - нету.

То есть, задает Мими якобы провокационный вопрос за проповедника, то есть греха нет или (о ужас) бог его хочет?! А?

Мими даже делается жалко проповедника (а тот разглагольствует, не переводя духа), бедняге так хочется добренького бога, который правильный, как примерный ученик, и уважает правила, которые себе выдумал проповедник. Его Бог знает, что такое хорошо и что такое плохо (тут смайлик, ага). Он плохо не поступает, нет, он сущее добро! К сожалению, надо признать, что еще кое-где не устранены отдельные недочеты, поэтому сложно говорить о сплошном благе, но на это мы найдем своего ответственного. И всем хорошо - и бог наш добрый и милостивый, ну а зло скоро победим.

Эх, вот куда заводит говорильня без оснований. Извилистые дороги слов-слов-слов ведут вникуда. Там нет смысла, это безжизненная история под простым заглавием: Как спрятаться от страха.

Жить страшно. Так-то вроде еще ничего, а потом умрет кто-то рядом или еще что случится, и обдаст ветром этой смутной штуки, от которой даже младенцы плачут вечерами. Экзистенциальный страх, блин.

Всем нужен добрый бог. Хоть какой-то. Ну пожалуйста! И идет вязкая мысль - не ешь по вторникам рыбу и все будет хорошо. Честно? Точно? Не буду, не буду есть рыбу по вторникам.

Нет уж, Мими выходит из сумрака храма. На улице холодно, вечереет, под мостом течет река и мама утка на воде спешит увести деток на ночевку. Мими стоит, облокотившись на перила мостика. Есть всё, ничего не скрыто - и это больше, чем может понять Мими.

7. Человеческая жизнь - это детство.

Самая главная история Мими. (не в хронологическом порядке - этой истории около 10 лет, но все остальное это только вступление)

Ветви деревьев уходили поверх крыш домов. Был день. Мими ни о чем не думала, как вдруг сверху, с неба, слетел белый голубь и опустился прямо к Мими. Он дотронулся ей до головы и улетел. А с голубем пришли слова "Человеческая жизнь - это детство". Голубь принес эту фразу с неба, как будто написал ее в воздухе. А одновременно пришло понимание, как верно трактовать эти слова. Это была аллегория с жизнью человека, в которой детство это первый этап, начало. Аллегория, протянутая дальше, за пределы земной жизни и говорящая, что человеческая, земная жизнь = это детство будущей жизни.

Рождается младенец, Петя Иванов. Лежит в колыбельке, агукает, любит молоко. Спустя годы он усат, бородат, ходит на работу, не помещается в колыбель, не любит молоко. Но это всё тот же Петя Иванов. Где тот младенец? Не стало. Но Петя Иванов жив, он стал иным. Стариком он снова другой, ни внешне, ни вкусами своими, ни мыслями не напоминает прежнего, но это он, Петя Иванов. Еще раз исчезнул прежний П.И., и снова его исчезновение стало не концом, а переходом на новый этап. Потом умирает старик П.И. и.. Возьмем земную жизнь его в скобки и всю, от младенчика до старика, определим как детство. Детство будущей жизни.

Всё это Мими не обдумывала, всё это пришло к ней в одну секунду со слетающим голубем. И всё было компактно вставлено в четыре слова: Человеческая жизнь это детство.

Для Мими это было откровение. Год, второй Мими жила им, только потом разрешила себе войти в него, как в дверь, осмотреться на местности и попробовать расчертить карту:

Что такое детство? Начало, первый этап - это понятно. То есть впереди будут другие этапы, так же мало похожие на земную жизнь, как взрослый не похож на себя же младенца. Только имя (и душа) остается одно через годы.

Что еще? Что такое детство? Время когда в младенце просыпается сознание? Неоднозначно. Давай, Мими, проще и точнее. Период, когда ребенок учится владеть своим телом, держать предмет руками, потом переворачиваться, ползать (перемещаться в пространстве), сидеть, ходить. Но это всё применительно именно к физическому, материальному миру - как продлить это на жизнь неизвестную будущую?

Что еще? О детях заботятся, они многого не понимают и не умеют.

Еще? Задача детей учиться, взрослеть.

Еще?

Мими держится за известное, как за ту самую нить. Только ей надо не из лабиринта, а в него. Только ничего не выдумывать, крепко держаться за правду.

Мими наливает себе кофе и на тетрадном листочке чертит карандашом план неоткрытых земель.

Поиск

Похожие записи