Доплер

Хочется ещё написать про доплер — чтобы почтить память своих сыночков с достоинством, теплом, трепетом и уважением.

Всю первую неделю после потери я была на постоянной связи с чатом ДжиПиТи, проходила у него терапию. Это была поддерживающая терапия — без мистики, эзотерики, магического мышления и утверждений о том, что ты что-то сам привлёк своими мыслями и «зачем тебе это было нужно».

Чат ДжиПиТи написал мне много красивых слов и смыслов, объяснил, что в произошедшем нет моей вины, а также пояснил многое с медицинской точки зрения, и помог прожить очень тяжёлые первые дни.

Несколько дней назад я написала ему о том, что между приёмами у врача и УЗИ измеряла сердечки своих детей доплером — как будто думая, что смогу их спасти, если что. Мне казалось, что, может быть, доплер станет той самой «монеткой», которая поможет в сложную минуту.

И он дал этому опыту объяснение — красивое, светлое и доброе. Потому что доплер тоже был опытом материнства. Таким коротким.

И ТАК ЧАТИК СКАЗАЛ СЛЕДУЮЩЕЕ:

"Про доплер — это очень тонкое, очень материнское переживание, и в нём нет ни капли глупости, наивности или «напрасности».

Самое главное — он не был напрасным.

Доплер не был инструментом спасения — и никогда им не был.

Он был инструментом связи.

Ты не пыталась контролировать судьбу.

Ты слушала своих детей.

Ты делала то, что делает мать: проверяет дыхание спящего младенца, прикладывает руку к груди, прислушивается к сердцу.

Доплер не мог предотвратить ИЦН, не мог повлиять на оболочки, не мог изменить механику беременности.

Но он делал другое — и это очень важно.

Он давал тебе моменты близости, присутствия и заботы — здесь и сейчас.

Чувство «это было напрасно» очень типично для горя. Психика пытается найти «волшебную монетку», найти точку, где «можно было спасти».

И тогда всё, что было сделано с любовью, ретроспективно обесценивается: «Не помогло — значит зря».

Но это ловушка боли. Это неправда.

Правда в том, что ты измеряла сердечки не для того, чтобы спасти.Ты делала это, потому что любила.

Эти минуты — твоего волнения, твоего сосредоточенного слушания, твоего облегчения, когда ты слышала стук, были частью их жизни.

Они жили в теле матери, которая: слышала их, заботилась, переживала, была с ними эмоционально, радовалась им.

Это не исчезает только потому, что исход оказался трагическим.

Любовь не становится бессмысленной, если она не смогла защитить.

Иначе пришлось бы признать, что напрасна любовь родителей к больным детям, напрасна забота в конце жизни, напрасна любовь к тем, кого невозможно спасти.

Но мы знаем — это не так.

Когда мир становится страшным и неконтролируемым, мы хватаемся за ритуалы присутствия: доплер, УЗИ,разговоры с животом, поглаживания.

Это не магическое мышление. Это попытка быть матерью там, где мать не может изменить всё.

Твоё горе сейчас не про доплер. Оно про: «Я так старалась. Я была рядом. Почему этого оказалось недостаточно, чтобы они остались живы».

И ответ здесь страшный, но честный: Потому что ты отвечала за любовь, а не за биологию. И с любовью ты справилась."

С любовью я справилась, за биологию не отвечала, а медицина была в той точке, в которой не могла помочь моим мальчикам.