Как я узнала о бесплодии.

Меня никогда не пугало слово «бесплодие».

Когда гинеколог впервые вписала его в медицинскую карточку, она добавила: «Вы не переживайте, это просто обозначает факт ненаступления беременности, мы всем так пишем, у кого год не получается». Тогда мне было 34, уже год я была замужем.

О беременности у меня всегда было такое представление, что это дело небыстрое и вполне нормально потратить на него пару лет. Что должны совпасть тысячи тонких биологических нюансов и природе просто нужно дать время. Может звучать странно, но за 2 года посещения гинеколога в попытках ускорить процесс, я ни разу не воспринимала бесплодие всерьез. Я просто считала, что «еще не время».

Поэтому когда мне назначили исследование на проходимость маточных труб, я ехала на него как на «очередной анализ на всякий случай». Начитавшись страшилок о том, что он очень болезненный, я даже не посмотрела, что может значить результат. Мне не сильно нравилась идея, что приходится проходить какие-то странные процедуры, ведь по всем анализам я была здорова.

5 декабря я приехала простуженная на край Москвы в гигантский исследовательский центр им. Кулакова. У кабинета ГСГ молчаливо стояли 10 девушек разного возраста, от 25 до 35 лет, они выглядели напряжённо.

Я пришла последней и, как выяснилось, была единственной, кто не выпил обезболивающее заранее. Я что-то пошутила про это, чтобы разрядить обстановку, и все посмеялись кроме меня.

ГСГ — это процедура без наркоза, в которой через катетер в матку вводится йодсодержащий контраст. Он заполняет полость матки и, если трубы проходимы, вытекает в брюшную полость. В это время делают серию рентгеновских снимков, чтобы отследить путь контраста. Если он прошел через трубы — все ок, эмбрион тоже пройдет. Если нет — беременность технически невозможна.

Кто-то выходя из кабинета говорил, что это была самая ужасная боль в жизни, а кто-то, что ничего не почувствовал. Я, к счастью, была в числе вторых.

Сначала было исследование, а затем мы ждали результатов в длинном темном коридоре. Все, о чем я думала, это то, что мне хочется горячего куриного супа и поскорее отсюда уехать.

Вскоре начали выносить заключения.

Я хорошо помню тот момент, когда все изменилось. Из кабинета вышла медсестра и крикнула: «Орлова!». Девушка с русой косой неуверенно подошла к двери и забрала листок. Она села, начала читать и ее лицо замерло. Я никогда не забуду то выражение лица, словно жизнь на мгновение покинула его. Рентген вынес приговор: «Непроходимость маточных труб».

Она заплакала тихо, но в ее слезах гремели шок, стыд и отчаяние.

Одной за одной нам выносили листки с результатами. В те минуты я уже начала понимать, что происходит. У 7 из 10 девушек выявили трубное бесплодие. Мало кто осмелился озвучить это вслух, за них все сказали их лица.

«Власова!» — донеслось из кабинета. К этому моменту все уже ушли, мой результат был последним.

Я взяла документ и прочитала те самые слова, которые еще час назад ничего для меня не значили. «Маточные трубы непроходимы. Трубное бесплодие. Естественная беременность невозможна.»

Никто не видел моего лица.

Я сидела в безлюдном коридоре в ледяном свинцовом оцепенении. Внутри меня кто-то невидимый нажимал на все кнопки моего внутреннего компьютера одновременно. Я испытывала всепоглощающую обиду, потерянность, пустоту, горе, беспомощность, страх… и еще массу всего, что уже не вмещалось в мой эмоциональный процессор.

Не помню, как вышла из клиники.

В такси я написала семье, близким подругам и личному ассистенту. Поддержка была безоговорочная и моментальная. Но несмотря на это, я чувствовала себя так безысходно одиноко, как никогда раньше.

Я записалась на срочный прием к гинекологу, хотя все уже было ясно… у трубного бесплодия только одно решение — ЭКО. И пусть до этого дня я его отрицала и никогда на себя не примеряла, тогда, в такси, я сразу же открыла YouTube и начала искать ответы.

Какие шансы?

Какая статистика?

Какой порядок?

Какие анализы?

Какие деньги?

Какие риски?

Какие клиники?

В одном из роликов мне запомнилась фраза: «Главная причина неуспеха в ЭКО в том, что пациент просто не доходит до удачной попытки». Она может быть второй, шестой, а иногда даже тридцать седьмой. Да, репродуктология знает случаи, когда женщине понадобилось 37 циклов ЭКО. Она начала в 29 и достигла беременности в 40. В тот момент я осознала, что мой путь только начинается… в 36.

На следующий день я должна была петь с живым оркестром в старейшем джаз-клубе Москвы. Наверное, отменять долгожданное выступление после множества репетиций и приготовлений было обидно и больно, но тогда боли было так много, что я уже ничего не почувствовала.

Все, что было важно, потеряло свой масштаб. Приоритеты обнулились до базовых настроек. Моя жизнь начала стремительно меняться, и я знала, что этим поворотом управляю уже не я. Все, что я могу — не покидать корабля, и однажды, возможно, в самый отчаянный и беспомощный момент, дойти до мой самой… удачной попытки.