У Плюшечки тут приступы неконтролируемой жажды власти. Распространяется по большому счету на неодушевленные объекты. Немудрено: одушевленные пытаются сопротивляться :)
Мы завтракаем фруктами. Сейчас у Плюшки в фаворитах абрикосы. И это должны быть правильные, специальным образом подготовленные абрикосы: разрезанные пополам и обязательно мягкие. Если абрикос не достаточно мягок, он надкусывается только с приемлемой стороны, а остальное бракуется с читаемым во взгляде презрении как я подозреваю к кавказским и азиатским национальностям, посмевшим срывать с деревьев незрелые плоды. Моя сообразительная пыталась одно время решать проблему "недомягкости" с привлечением меня в качестве эксперта (мне предлагалось мелко надкусывать неудачный экземпляр в целях размягчения, после чего он с одобрением погружается в детский желудок). Но меня никак не отпускало ощущение того, что я деревенский мужичок с лишним весом и где-то рядом разгуливает мой клон "из ларца, одинаковый с лица" - пришлось лавочку прикрыть. Теперь проблема мягкости перетекает в проблему неприкосновенного запаса: бракованные абрикосы не съедаются, а превращаются в дороги или башенки, они обязаны лежать на столе до перехода в состояние кураги и кормить плодовых мушек. А все потому, что их запрещается есть! Потому что они Варины и точка!
Обедаем мы обычно гречкой - это то, на что ребенка даже уговаривать не надо. Она сама, еще не разлепив глаза после ночного (!) сна, первым делом заказывает гоячую (перевожу: вареную) гечку. И честно терпит до обеда, тк фруктовый завтрак - это святое. Хоть я и катастрофически ленива, но всегда варю на один раз. И равномерно раскладываю по тарелкам. И начинаю есть. А потом у Вари включается один и тот же алгоритм:
- Мам, у меня мало гечки! я умираю голодной смертью
Ты ж мое золотце, ну конечно же я с тобой поделюсь.
- Мам, можно еще? Можно?
Ответ давать необязательно, ведь уже на середине фразы ручонка копошится в моей тарелке и начинаются работы по логистике.
- Все, Варя. Оставь мне немного, я тоже хочу есть.
- Но у меня ма-ало (и пусть гречка уже вываливается из тарелки - не суть)
- Это у меня мало. Потому что я ее ем (и еще по одной причине). А ты ешь свою. Если ты не наешься, я тебе еще что-нибудь дам...
Переговоры - не мой конек, поэтому за последние зерна разворачивается настоящая война! За мои естественно, Варя-то себя обеспечила неприкосновенным запасом до старости. Так что сейчас я делю обед на три части, заблаговременно оставляя одну из них в кастрюле в качестве добавки:
- Мам, добавка есть?
Да, мой бедный голодный зверек, у нас есть добавка. Так что сначала мы подчистим мою тарелку, потом - твою, а потом уже и до добавки доберемся. Теперь этот фортель спасает меня от голодной смерти. Ох, шансы, что в пожилом возрасте дети будут приносить мне стакан воды, падают катастрофически.
Ладно, перейдем от вечно голодного детства к игрушкам, прибитым к потолку. Тут ясно: Плюшкины игрушки - ее собственность, а вот все остальные - результат силы возмущений хозяина и маминой дипломатии.
Плюшка сидит на качелях, но зорко наблюдает за своим имуществом. "Ааа, эти вредные дети, они трогают мой велосипед... они взяли мою лопатку!" Во взгляде... эм, опустим. В голосе - обида и несправедливость. Но свободные качели - это такая роскошь. Только и остается, что метать молнии в сторону обидчика. Теперь ситуация немного выправляется и на площадке, и дома. О, дома! Гостям же спасу не было! Только отчаянные и готовые дать отпор парни имели наглость покушаться на сундуки с кощеевым добром. Теперь же мелкая клятвенно обещает выдавать все и в любых количествах, лишь бы детки, эти милые создания, скрасили ее будни.
Недавно набрели на автомат, выдающий прыгающие шарики в обмен на 10 рублей. Папа купил два: себе и ребенку (он как большой ребенок никак не мог себя обделить). Варя же не смогла выбрать из двух - оставила себе оба. И начали они друг на друга ножкой топать: "Это мой / нет, мой / тогда дай другой..." Такой вот бесперспективный диалог, окончившийся в итоге папиной победой (он тупо сильнее). Тогда началась дипломатия со стороны Вари:
- Дай посмотреть твой шарик
- Не дам, у тебя свой есть
- Я посмотрю и отдам
- Отдашь?
- Дяаааа
О, это хитрое "да", оно сразу вызвало столько сомнений, какие же взрослые все-таки испорченные. А шарик тут же погрузился в бермудский треугольник карман. К этому моменту мы уже вплотную подошли к турнику, на котором папа с Плюшкой каждый вечер упражняются: кто подтянется больше всех. Но почему-то каждый раз подтягиваются поровну. Разговор зашел в соревновательную стезю: мол, подтянись, а потом получишь шарик. Условия сделки честно проговаривались: сколько раз, каким хватом, сколько подходов... пока обе стороны не пришли к консенсусу. И папа свои обязательства выполнил. Но Варя... "моя прелесть", так и читалось в ее взоре, провожающим шарик в сторону папиной руки... И вот незадача, собственный карман опять оказался ближе.
- Дочь, ты же обещала! И когда теперь ты мне его отдашь?
- Когда рак на горе свистнет, - вырвалось у меня в приступе хохота
- Когда ак... - не растерялась Плюшка, но дальше с одного раза она не запомнила
- На горе свистнет? - пришел на помощь папа
И началась подробная лекция о раках, о раках в сочетании с горой, и вот уже до главного дошли, до раков-свистунов.
- Ну вот, ты поняла, что раки не свистят?
- Когда ак свистнет, - уже уверенней заявила дочь. Бой был проигран окончательно.
